Чтение онлайн

— Как думаешь, боярин, собрать налог в этом году?

Тот угрюмо уставился в землю.

— И сам видишь, твоя милость, что для сего никакой возможности нету. Очень уж обнищали люди. Была война...

— И кто, полагаешь, в ответе за эту черную бедность? И я был ворником в этих краях, но тогда люди не умирали с голоду. А годы были разные, не все хорошие. Бывала и засуха и саранча нападала...

— Войска валашские и турецкие отбирали все, что только видели...

— А по мне, так это вы у людей все позабирали. По тому, как земляк тебя обворует, и десятку чужаков не справиться. Ты, ворник, ответишь за это.

Воевода повернулся к казначею.

— Возьмем теперь дела казны. По подсчетам и как показывают книги, не хватает в казне сорока кошельков с золотыми. Где эти деньги?

— Я забрал кошельки по приказанию воеводы Мойсы, когда он собирался уезжать, — ответил Рошка.

— А жупын Котнарский говорит иное. Кошельки, действительно, взяты были тобою, но только после отъезда Мовилэ. Так это, жупын Котнарский?

— Так, твоя милость, — вскочил на ноги писарь.

— Наказан будешь, боярин, за воровство! А ты, логофет Генгя, как погляжу, не постеснялся увести коней из господарской конюшни на свои пастбища, очистить амбары и господарское зерно раздать мрущим с голоду крестьянам с условием, чтоб осенью вернули тебе вдесятеро. Даже те золотые канделябры из господарского дворца и серебряные блюда, и узорчатые покрывала в твой дом перекочевали.

— Все верну, твоя милость! Я брал их, чтоб слуги почистили.

Бояре дружно захихикали.

— Блюда ты почистишь, — усмехнулся воевода, — дело невеликое, а вот сам-то как очистишься от тех черных дел, что затеял в Стамбуле?

— Ни в чем себя виновным не знаю, твоя милость!

— Поглядим, так ли это? — с угрозой в голосе сказал Лупу и приказал вэтаву: — Доставить убийцу!

Два капитана втолкнули в зал смуглого человека с настороженным взором.

— Знаком ли тебе кто-нибудь из этих людей? — спросил его воевода.

Али оглядел бояр, стоявших в оцепенении, и его указательный палец уперся в логофета.

— Вот этот был с Мустафой! Выложил на стол сорок кошельков.

— Видишь, логофет, узнал тебя, разбойник!.. Вот, жупын Рошка, куда пошли кошельки. Не очень дорого ценили вы мою жизнь.

Генгя съежился в своем кресле и стал похожим на затравленного зверя.

— Не думал я, чтобы вы, не раз пировавшие в моем доме и друзьями себя называвшие, таили ко мне такую злобу лютую. Чем же мне отплатить вам за это теперь?

Наступила тишина, и жужжание бившейся о стекло осы только подчеркивало ее напряженность.

— Спросим его преосвященство митрополита земли нашей. Как согласно Священному писанию, полагается воздавать врагам нашим?

— Врагам, сказано в святой книге, следует давать хлеб-соль, — ответил недавно избранный митрополит Варлаам.

— Слышишь, логофет? Быть посему! Хлеб буду тебе давать каждый день, а уж соль, не сомневайся, добывать сам будешь. В соляные копи отправить! Навечно!

Генгя поднялся, снял кафтан и куку — шапку думного боярина — и положил их на кресло. По правую и левую его стороны встала стража, он навсегда покинул диван.

— Лишаю своей милости и тебя, Рошка, и тебя Чехан! В темнице заперты будете до скончания дней! Добро ваше и Генги и остальных, что с вами в сговоре были, в пользу казны отойдет, а семьи пускай берут, сколько поместится в одной карете, и покидают страну.

И эти два боярина скинули свои кафтаны и куки.

— А теперь, — сказал воевода, — займемся делами государства. Зачитать имена бояр, что в диван избраны!

Жупын Котнарский выговаривал имена бояр четко и торжественно, а воевода, согласно обычаю, надевал на них красивые дорогие кафтаны. Не забыл он назначить на государственные должности и своих доверенных людей. Так, Асени стал вторым спафарием, Пэвэлаке — медельничером [22] . Потом все уселись на места, что им по рангу положены были, и стали держать совет, рассуждая о делах с заботой и усердием.

— Налог, как вы сами видите, нет никакой возможности собрать, — сказал Лупу. — Напишем, стало быть, челобитную Порте и попросим великого визиря замолвить за нас доброе слово перед султаном, дабы дал отсрочку на три года, пока земля наша из нищеты выберется.

— Тогда мы им всю дань и выплатим.

— Согласись турки с нашей челобитной, избавлением для всей Земли Молдавской было бы, — закивали бояре.

— Куда им деться! Две шкуры с одной овцы все равно не сдерешь. И потому как годы эти будут порой накопления, повелеваю всем нашим подданным из страны не вывозить ни скотины, ни хлеба, ни меда, ни воска, только плоды садов и виноградников и то, что из земли добывается. Лесов не рубить, а для изготовления поташа собирать золу из плавилен железа и меди, из печей, где кирпич обжигается, из пекарен, дабы урона кодрам не наносить. Ведь кодры не только обогревают нас, но и укрытием в смутные времена служат. Пустить повсюду молву, чтоб всяк беглый к очагу своему возвращался. Потому что не только наказан не будет, но и скотом и семенным зерном наделен. У кого своей земли нет, нарезать из залежных и переложных или из вотчинных, что у недружественных нам бояр отобраны. А когда они на ноги встанут — возвратят казне с обычным процентом. При дворе нашем и при дворах боярских празднеств не затевать. Земля наша на краю гибели и только добрым хозяйствованием и накоплением спастись от беды сумеем. А теперь все пойдем и вознесем всевышнему молитву, дабы не лишал нас отеческой милости своей и опорой в том, что задумано нами, был.

В молчании и смирении шли бояре следом за воеводой в княжескую церковь. После стольких мытарств и неуверенности в завтрашнем дне, после столь частой смены господарей, воссел, наконец, на престол воевода с железной рукой и несгибаемой волей.

...Как-то утром, часов в одиннадцать, когда Василе Лупу держал совет с боярами, в прозрачном воздухе зазвенел серебряный голос трубы — знак, что прибыли послы Порты.

— Не забывают о нас турки, — вздохнул воевода. — Дня не проходит, чтоб кто-то не нагрянул.

— Поглядим, с чем эти явились? — сказал Енаке Катаржиу.

Вошел дворецкий и громко возвестил:

— Прибыл ага Керим! Просит принять незамедлительно!

— Пускай пожалует!

В зал почти вбежал кругленький турок с крашеной бородой. Он проворно достал из кармана свиток, поцеловал его и передал в руки господарю.

— Повеление премудрого и пресветлейшего нашего властелина, — возвестил он, скрестив на груди руки.

Воевода поцеловал печать зеленого воска, снял куку, затем развернутый свиток передал старейшине дивана для зачтения. Бояре, обнажив головы, стоя слушали послание султана:

«Как только получишь наше приказание, собери свое войско и отправляйся на помощь к брату нашему хану Исламу Гирею, дабы схватить мятежного мирзу Кантемира и людей его и учинить над ними надлежащее наказание.

Мурад IV, султан Оттоманской Порты и властитель над многими странами и народами».