Чтение онлайн

— Одного совета уже послушался и, видишь, что получилось! С меня хватит! Устал я, кир Батиште, хочу побыть один.

Советнику ничего не оставалось больше сказать, и он вышел из покоев господаря, как побитый пес. Бессмысленно бродил он по двору. В конюшне наткнулся на палача. Тот стоял, опершись на секиру, и щелкал семечки.

— Ты что-то сказал? — спросил его совсем ошалелый Батиште.

— Говорю: приказания жду, — многозначительно постучал тот по топору.

— Иди, иди! — махнул рукой советник — Нет больше теперь в тебе надобности.

Палач перекрестился.

— Слава богу, что не согрешил в святой день! — растянул он в улыбке синие, похожие на пиявки, губы.

Батиште блуждал, как потерянный, по тропинкам залитого весенним цветением сада. Что ему теперь делать? Как уговорить господаря послать войско против бояр? Как вбить ему в голову мысль о подстерегающей их смертельной опасности? Теперь топор палача мечом одолен будет. И если хорошо разобраться, все на его голову обрушится. Почуяв опасность, воевода поспешит умыть руки, а вся вина на него, на Батиште, падет.

Уехать, пока не поздно! На свою беду связался с этим трусливым и нерешительным господарем, который из воли бояр не выходит.

Оказавшись под окнами покоев госпожи Елены, он вдруг решил поговорить с ней. Быть может, господарыне удастся заставить воеводу послать войско против бунтовщиков.

Елена только-только поднялась с постели. Увидев его бледным и растерянным, она озабоченно спросила:

— Не захворал ли ты, кир Батиште?

— Вах, Елена, болезнь моя смерти подобна.

— Уж не Александр сотворил чего тебе во вред?

— Сотворил, но во вред всем нам. Ежели он тотчас не пошлет войско против бояр, ему неверных, полетят наши головы.

Елена вскочила с кресла. Глаза ее сверкнули, шея покрылась красными пятнами. Гнев носил ее по комнате.

— Наконец-то, настигло его и мое проклятие! И пальцем не шевельну, чтобы отвести меч или петлю от шеи этого развратника! Пусть получает, что заслужил!

Елена в злости кусала пальцы.

— Слишком долго терпела... Слишком тяжкой была моя жизнь с этим распутником! Выставил меня на потеху слугам и корчмаркам!..

— Подумай, госпожа, о вашем сыне...

— О сыне подумала. Позаботилась не оставить обездоленным, пока его папаша с шлюхами путался. Сразу после праздника мы уедем в Стамбул.

Сбитый с толку Батиште безмолвно глядел на нее. И она не понимает, какая над ними собирается гроза. Жажда бабьей мести затемнила ее расчетливый ум стамбульской торговки.

Он ушел еще более подавленным. Усевшись на скамеечке под мягкими лучами весеннего солнца, советник снова погрузился в свои тревожные мысли.

— Что же делать? — в который раз задавал себе этот мучительный вопрос Батиште. — Может, запрячь лошадей в рыдван и одному уехать? Но сомнения каждый раз заставляли его менять собственные замыслы. Страх, что непокорные бояре могли выставить на дороге заслоны, удерживал его от бегства. И все-таки нужно было что-то предпринять.

— Отдыхаешь, жупын советник? — услышал он голос, в котором признал Василе-астролога, человека ученого и искусного звездочета.

На Василе были домотканые портки, заправленные в толстые шерстяные носки, легкие лапти, льняная рубашка и овечья безрукавка, какую носят крестьяне в горах.

Батиште не ответил.

Василе посмотрел в бескрайность неба.

— Воистину чуден мир божий! Небосвод днем ясный, а по ночам, как смола, и усеян звездами. И каждая звезда смысл свой имеет в этом мире без конца и начала. Таковы и мы, пришедшие на землю. Всяк со своей судьбой, со своим смыслом живет. Одни в трудах и в чести, другие — в безделии и распутстве.

Батиште не слушал его. Мрачные мысли уносили его далеко отсюда. А между тем, звездочет продолжал:

— Но в итоге каждый получает по заслугам. И не следует рассчитывать на добрую пшеницу осенью, ежели весной посеял сорную траву.

Василе закинул за спину свою котомку и молвил:

— Счастливо оставаться, жупын советник!

— Ты куда? — вскинулся, словно проснувшись, Батиште. Мелькнула мысль — уйти вместе с этим человеком. — Куда ты путь держишь?

— Из мира пришел, в мир возвращаюсь, — ответил Василе и неспешно шагнул к главным воротам.

Батиште оставался безутешным. Не был он для Василе попутчиком. С завистью смотрел вслед этому необремененному жизненными заботами человеку, легкому, как ветер, и, как ветер, вольному.

Советник крикнул, чтоб подали рыдван и поехал домой. Мысль о бегстве не покидала его.

После долгой всенощной город только начинал жить. Слуги открывали ставни и в мытых накануне окнах пламенел солнечный лик. У калиток девушки болтали с парнями, хрустели жареными бобами и хихикали. Дети в чистой одежонке носились по дворам, дразня собак. Горожанки в отглаженных платьях глядели из окон на улицы, по которым ходили и трезвые, и пьяные — как бывает в обычный праздничный день. Не успел кучер советника свернуть на Банную улицу, как дорогу им загородили рыдваны нескольких греческих бояр, мчавшиеся к господарскому двору.

— Что случилось? — высунулся в окошко советник.

— Великая беда идет, кир Батиште! — испуганно крикнул кто-то. — Взбунтовались ихние бояре!

— Поворачивай, Митре, коней! — приказал советник. Слишком долго он раздумывал, теперь, кажется, поздно. Кто бы мог предположить, что они так быстро обернутся.

Господарский двор заполнялся греками. Кое-кто был даже в исподнем — так захватил их недобрый час. Город гудел от яростных голосов и топота копыт. Все дороги, улицы и переулки, ведущие ко двору, были теперь забиты боярскими людьми.

Весть, что бояре со своими вотчинными поднялись против господаря, растревожила все окрестные села.

— Пошли и мы! — кричали люди, распаляя друг друга. — Пускай воевода и нам справедливость сотворит! Совсем задавили податями! Мочи нашей нет более!

— Даже золу из печки выгребают!

— Пускай вернут хлеб и скотину, что силой отобрали!

— Бейте в колокола, люди! Пойдем всем миром!

Хватали крестьяне все, что ни попадало под руки: вилы, топоры, косы и выходили из сел на большаки. Там к ним присоединялись другие и все вместе бесконечным потоком двигались к Яссам.