Чтение онлайн

Положа руку на сердце — я плохо верил в то, что говорил. Вряд ли убогий человеческий разум способен решить эту задачку. Или хотя бы правильно оценить ее важность.

Слишком много потрясений. Перебор…

Хотя ситуация в целом не просто не нова — тривиальна. С тех пор, как люди вылезли из шкур, они только и делают, что готовятся к концу света. В начале двадцатого века ожидается всемирная революция, в начале двадцать первого — Армагеддон, да и сейчас какая-то шалая комета болтается в нескольких световых минутах от нас, того и гляди — долбанет по башке…

— Дай бог, — отозвалась Саша. — Вот только…

Я перебил:

— Слушай, давай пока закроем тему. Хватит. Мне завтра в маршрут идти. Да еще этот престарелый крутой парень на мою голову.

Она обернулась ко мне:

— Чего ты давеча завелся?

— Дурак потому что.

— Хорошее объяснение.

— Другого нет.

— А на меня чего рычишь.

Действительно…

— Извини, Саш. День сегодня тяжелый.

— Тебе лучше завтра отказаться от маршрута.

— Почему?

— Нельзя так часто. Нагрузка большая, не успеваешь адаптироваться.

— Адаптируюсь как-нибудь. Не могу я завтра не пойти. Поломаю рабочую пару.

— Эти пары ломаются по десять раз на дню.

В общем-то, правда. Если отказаться — мир не рухнет. И из проекта меня никто не турнет. Кому, как не мне решать, в форме я или нет… А я не в форме, это и без психолога ясно. Вчера — потрясение, нынче день сумасшедший…

Короче — надо было послушать умного совета. А меня самолюбие загрызло. И дух противоречия.

— Я в порядке.

— Ты на грани срыва.

— Здесь многие на грани срыва. Однако работают.

— Тебе это кажется нормальным?

— Припоминается какая-то народная мудрость — насчет чужого монастыря… Не, только не обижайся. На этой базе существует давно сложившийся оптимальный порядок работы. Не нам с тобой его менять.

— Кто сказал — оптимальный. Венский сказал? Ты совсем как Вик. Тот может сколько угодно поливать шефа недобрыми словами. Но если до дела — «папа» всегда прав. Вы же взрослые люди, ребята. Своей головой думать надо. Когда кто-то из вас свихнется, папа Венский может положить аграмадную пенсию по инвалидности. От этого легче будет?

— Пенсия тут ни при чем. Совершенно верно, Сашка, здесь собрались взрослые люди. Которые знали, на что шли. Кроме тебя, может быть.

— То есть.

— Ты уверена, что правильно представляешь себе свои обязанности? Тебя сюда взяли как исследователя, а не как психотерапевта.

— Ты лучше меня знаешь мою работу.

— Если б тебя сюда брали в качестве лечащего врача, ты бы свои рекомендации отказаться от маршрута не с глазу на глаз выдавала, а приносила Венскому на стол.

— Миш, регулярно приношу. Он их не читает.

— Не верю. Вот в это не верю. Читает наверняка, разве что не считает необходимым тут же реагировать.

— Правильно. Он, как всякий дуболом, реагирует только тогда, когда уже машину скорой помощи вызывать нужно.

— Давай закроем тему. Я тоже дуболом. Пока жареный петух не клюнет…

— Как знаешь.

— Не обижайся.

— Да я не обижаюсь, бог с тобой.

Подошли к Сашиному корпусу. Я притянул попутчицу к себе, поцеловал. Пощечин и других резких движений не последовало. Понятно: бережет мое подвешенное психическое состояние… значит, можно наглеть. Поцеловал снова. Долго.

— Ступай домой, Мишка. У тебя завтра трудный день.

— В гости не зовешь?

— Не сегодня.

— А когда?

— Потом, — Саша высвободилась, поднялась на ступеньку.

— Вот не пойду никуда. Буду всю ночь бродить вокруг этого корпуса и мяучить. Громко. На всю базу.

— Перестань. Ступай домой, завтра поговорим.

— Завтра я буду после маршрута. Еще хуже, чем сегодня. Совсем дурной и непредсказуемый.

— Вот и хорошо. Люблю дурных непредсказуемых мужчин.

От мать твою. Нельзя же шутить с таким каменным лицом. Или это — не шутка? Хрен ее разберешь.

— Почему не сегодня?

— Есть причина. Потом объясню.

Я стащил женщину с порожка, обнял снова. Поймал себя на двойственном ощущении: будто ее целую — и не ее. Какой-то наблюдатель сидит в голове и видит картинку отрешенно. Сопоставляет с чем-то забытым… Черт бы подрал все эти тайны.

— Иди уже, Мишка. Спокойной ночи, — Саша вывернулась, нырнула в дверь и захлопнула ее.

Мерзавка. Ладно, может у нее и правда «причины»… Развернулся и отправился к себе.

Всю дорогу в голове крутилось что-то левое — фотография, найденная вчера в интернете, к примеру…

Думал, не усну: будут преследовать загадки близняшек.

Отбился тут же, но всю ночь мне почему-то снились не близняшки, а знакомые по бесчисленным репродукциям глаза «безумного капитана»…

Где-то в полдень мы прошли КПП, задраенные, как положено, по самую макушку. Я морально приготовился к сюрпризам вроде нежданного девятого вала, но на сей раз ничего такого не случилось.

Вообще напрягов не было. Прямо за воротами начался лес, вполне комфортная чаща, без глухих зарослей и непролазного бурелома. Погода отличная, приятный летний денек: тепло, но не жарко. Ни комаров, ни слепней. Птицы поют.

Жутковато мне стало от этой идиллии. Нет, не могу сказать, что за последние дни стал параноиком. Но как-то уж совсем все гладко, явно не к добру…

Что я знаю о причудах уайтбола? Дважды столкнулся — оба раза стресс. А напарник — новичок. К тому же не слишком уравновешенный, судя по вчерашнему. О чем думал Венский, когда комплектовал нашу пару? О чем думал я сам, когда отправлялся нынче в раздевалку?..

— Проблема? — обернулся Стрельцов.

О как: я, оказывается, несколько минут топчусь в трех метрах от ворот — ни туда, ни сюда. Это уже просто неприлично.

— Давайте держаться рядом. Совсем рядом. Вообще-то здесь положено связываться, но я не очень представляю, как бродить по лесу в связке.

— Хорошо. Куда идем?

— Общее правило, вроде бы — сначала все время вперед.

— Вперед — так вперед. Погуляем. Что-то он меня не радует пока.

— Почему?

— Если это — Средняя Россия, мы можем бродить весь день и не найти ни одного скального выхода. При таком раскладе я плохо представляю, как здесь работать.

— Ну… как абориген и в некотором роде специалист, могу совершенно точно сказать — это не Средняя Россия.