Чтение онлайн

Звук его стонов заставляет меня едва не плакать, потому что теперь я знаю, как много для него значу. Я знаю, как сильно он меня любит. Как он меня ценит. Я знаю, кто мы.

Мои мысли полностью исчезают, когда первая волна удовольствия захлестывает меня. Я подавляю стон и извиваюсь под тяжестью его тела. Я хочу этого так сильно. Хочу его. Мне кажется, что мы вместе преодолели горы. Прошли сквозь огонь и вышли — может быть, не без шрамов, но сильнее.

Победителями.

То, как он заявляет свои права, заставляет меня чувствовать нечто большее, чем когда-либо ощущала раньше.

— Ты моя, — рычит мне на ухо, делая еще один яростный толчок. — Моя.

Пальцы сплетаются в волосах, дыхание смешивается. Влажная кожа и теплый, сладкий, соблазнительный запах наших соединяющихся тел. Его руки — грубые и нежные, твердые и мягкие. Это совершенно идеальное ощущение полноты, когда он растягивает, и входит в меня.

Тепло его руки на моем горле ускоряет пульс. Я вдыхаю это ощущение. Наслаждаюсь одобрительным гулом. Вспышка боли быстро превращается в удовольствие. Игры на краю опасности заставляют все вокруг расцвести такими яркими красками.

Я глубоко вдыхаю. Упираюсь ладонями в кровать. Запрокидываю голову. Молю: — Пожалуйста, Александр. Позволь мне кончить.

— Скажи, что ты моя, — рычит он.

Я молчу, чтобы увидеть, что он сделает. Через секунды прижимает меня к кровати, удерживая за талию, прежде чем наказывает жестким шлепком.

— Скажи это.

Глаза закрыты, утопаю в океане блаженства и улыбаюсь.

— Я твоя, — растягивая слова, произношу я. — Полностью твоя, Александр Романов. До тебя никого не было, и после тебя не будет. Ты мой так же, как я твоя, навеки.

— Черт возьми, да, — рычит он, делая еще один яростный толчок бедрами.

Я разлетаюсь на миллионы сверкающих осколков совершенства в тот момент, когда его горячая сперма наполняет меня. Смутно слышу его стоны и чувствую, как замедляются движения, пока мы вместе скользим по волнам удовольствия. Никогда раньше я не кончала так сильно, так долго и так быстро.

Улыбаюсь, абсолютно расслабленная.

Он выходит и садится рядом. Я словно без костей, и продолжаю улыбаться, пока он встает с кровати и возвращается с теплым полотенцем, чтобы вытереть нас. Мы скользим под одеяло, опустошенные и умиротворенные.

— Я люблю тебя, — говорю я, слова звучат расплывчато и нечетко в моем сонном, погруженном в оргазмическую негу состоянии.

— И я тебя люблю, — отвечает он. Переворачивается и проверяет монитор, чтобы убедиться, что наша дочь спит.

Наша дочь.

— С Айви все в порядке. А теперь спи, Харпер.

Зная, что единственные люди, которых я когда-либо любила, в безопасности и счастливы, проваливаюсь в самый глубокий и блаженный сон в своей жизни.

Я просыпаюсь от звука смеха. Харпер уже встала, и мне не нужно далеко смотреть, чтобы понять, куда она ушла. Я вытягиваю руки над головой и тяжело вздыхаю.

Прошлая ночь была долгой, и мне так чертовски хочется, чтобы весь этот кошмар закончился. Очень хочется.

Закрываю глаза и позволяю себе редкий момент, чтобы насладиться миром. Я уверен, что никто, кто причинил боль Харпер, больше никогда не вмешается в ее жизнь. Я дал ей уровень защиты, которого она заслуживала уже давно. И хотя она не может жить в пузыре, пока я рядом, у нее будет все, чего она захочет.

Слышу сигнал на своем телефоне. Сегодня не хочу работать. Не хочу докладывать Михаилу или выяснять, что еще произошло после вчерашнего вечера. Не хочу делать ничего, кроме как наслаждаться этим мирным временем с Айви и Харпер. Наедине. Чтобы никто не мешал. Я люблю свою семью, но иногда мне нужен небольшой перерыв. После всего, что мы пережили…

Я кладу телефон в ящик стола и закрываю его. Если это Михаил, то он будет надо мной подшучивать, но мне сейчас плевать.

— Пойдем посмотрим, проснулся ли папа.

Папа.

Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь слышать это слово. Притворяюсь спящим, натягиваю одеяло на лицо и громко храплю, так что обе начинают хихикать, когда входят в комнату.

Я чувствую, как одеяло сдергивают с моего лица, и крепко зажмуриваю глаза, снова громко храпя.

— Очень жаль, что папа спит, — говорит Харпер своим характерным голосом. — У нас намечается самое вкусное чаепитие, и очень жаль, что он...

Мои глаза распахиваются, и я вскакиваю с кровати.

— Чаепитие? Почему вы сразу не сказали?

Айви хихикает.

— Пойдем, — говорит она, и тянет меня за руку.

На мне только пижамные штаны, на Харпер — футболка и шорты, а Айви в халате поверх пижамы и пушистых белых тапочках в виде зайчиков. Ее очаровательные светлые волосы взъерошены.

Я захожу в ее комнату и вижу накрытый столик на троих, с тарелкой печенья и настоящим чаем в чайнике.

— Как давно вы уже не спите?

— Около часа, соня.

— У меня была тяжелая работа прошлой ночью.

— Ну тогда съешь печенье и выпей чаю. Может, это поможет тебе восстановить силы.

Я сажусь за маленький столик, опасаясь, что сломаю стул, но Харпер качает головой.

— Не волнуйся, я читала отзывы. Убедилась, что эти стулья достаточно крепкие для взрослых мужчин.

Прекрасно.

— Ты все предусмотрела. Но кто сказал, что можно есть печенье на завтрак? — спрашиваю Айви.

Она указывает пальцем на Харпер: — Мама.

Харпер пожимает плечами: — Овсяное с изюмом. Это практически то же самое, что съесть миску овсянки.

Я притворяюсь, что неодобрительно качаю головой, но беру самое большое печенье, усыпанное изюмом, клюквой и орехами. Откусываю большой кусок.

— Вкусно. Откуда они?

— Полина сказала, что у тебя здесь есть друг, чья семья владеет пекарней. Из Бостона? Она говорила что-то о том, что им нужно с тобой поговорить, но я сказала, что тебе нужно немного отдохнуть…

Единственные друзья, которых я знаю и которые владеют пекарнями в Бостоне, — это Росси.

— Марио?

Харпер качает головой: — Нет, не он, Алекс. Она.