Чтение онлайн

— Эх, Жека, я уйду, Петрович уйдет, а кто в МУРе останется? Такие, как Голова, что ли?

Под прозвищем Голова скрывался бывший опер, который несколько лет назад прославился на всю Петровку уникальным случаем. Дело было так.

Заявился как-то этот опер в КВД (камеру вещественных доказательств) и бросил перед приемщицей на стол полиэтиленовый пакет. Принимай, мол, полезная, вещественное доказательство. Та взяла пакет за углы и вытряхнула на стол… отрубленную человеческую голову. Что с той приемщицей потом приключилось, объяснять, думаю, не стоит. Когда на тебя со стола лыбится отрубленная голова с высунутым изо рта зеленым языком, любого, даже матерого опера может от неожиданности кондрашка хватить. А тут женщина, которая отродясь такого ужаса не видела. Короче, приемщица взревела, как корабельный ревун, и переполошила своим криком чуть ли не всю Петровку, 38. Все, кто был поблизости, бросились на крик, даже пара автоматчиков примчалась, думая, что начался штурм здания ГУВД обнаглевшей братвой. Вскоре к месту происшествия прибыло и начальство. Началось разбирательство. Поскольку приемщица пребывала в полуобморочном состоянии, ситуацию описывал тот самый опер, который приволок голову в КВД.

Как выяснилось, голова была обнаружена на месте преступления — в какой-то рощице на окраине Москвы. Туловища же поблизости не оказалось. Закончив работу, сыщики положили голову в полиэтиленовый пакет и поручили самому молодому сотруднику отвезти ее в морг. Однако тамошние эскулапы наотрез отказались принимать голову отдельно от туловища и послали молодого опера куда подальше. Тот встал перед дилеммой: куда податься? Не к себе же домой везти эту голову?! Вот он и отправился в КВД. Дальнейшее известно. С тех пор за этим опером закрепилось прозвище Голова, и в течение нескольких лет, пока он работал на Петрах, ему приходилось терпеть насмешки своих коллег по работе. В конце концов из милиции он уволился.

Видимо, аргументы, которые привел Громов, показались Долматову резонными, и он поспешил сменить тему разговора.

— Так зачем я тебе понадобился? Ты ведь без дела звонить не станешь.

— Угадал, помощь твоя нужна. Среди твоих охранников есть парень по прозвищу Хома. Тебе оно что-то говорит?

— Естественно. Хомяков Евгений Борисович. У меня его старший брат в заместителях ходит. А младшой — рядовой охранник, офис охраняет. А в чем дело? До сего дня у меня к нему претензий не было. Нормальный парень, правда, на «Спартаке» помешанный.

— Ты, Жека, не волнуйся, с ним все хоккей. Просто мы ищем одного свидетеля, а Хома может знать, где он в данный момент находится. Вот и все дела. Ты бы не мог меня с ним свести?

— Без проблем. Сейчас я наведу справки, дежурит он сегодня или нет.

— Я уже знаю — дежурит.

— Тогда проще пареной репы. Офис, который он охраняет, находится недалеко от Петровки — в Дегтярном переулке. — И Долматов назвал точный адрес офиса. — Правда, рабочий день там уже заканчивается и ты можешь не успеть — охрана закроет офис и никого туда не пустит. Но ты не дрейфь. Я сейчас позвоню туда и предупрежу Хому о твоем визите. Это все, что я могу для тебя сделать.

— Мне большего и не надо, — ответил Громов.

— Тогда удачи тебе, сыщик! — напутствовал его Долматов и повесил трубку.

Хомой оказался весьма симпатичный молодой человек из разряда качков. Громов, сам неплохо сложенный физически, увидев его широкие плечи, внушительный торс и накачанные бицепсы невольно ему позавидовал. Хома, внимательно ознакомившись с удостоверением, которое предъявил ему гость, пригласил его не в дежурку, где за просмотром телевизора сидел еще один охранник, а в один из кабинетов на первом этаже. Там Громов без всяких предисловий спросил:

— Бывший футболист Сергей Кадилин тебе знаком?

— Еще бы! Игрок, что называется, от Бога. Такие кружева на «зеленке» наворачивал — залюбуешься. В свое время я у него и дома частенько бывал. А вы что, футболом интересуетесь?

— Я Кадилиным интересуюсь. Он мне необходим по одному делу, а найти его никак не удается. Он же теперь бомжует.

— Да, мыкается бывший кумир.

— Ты не знаешь, где он конкретно мыкается?

— Имеете в виду, у кого он живет? Честно говоря, я почти ничего не знаю. Мы же с ним лет десять не виделись, а встретились по новой совсем недавно. Он тогда у какого-то инвалида жил. А теперь вроде бы от него съехал.

— А ты откуда знаешь, что он съехал? — удивился Громов осведомленности парня.

— Так он мне сам сказал.

— Когда сказал?

— Сегодня. Он ко мне часа в два заходил. Насчет работы узнавал, только у нас пока ничего не получилось. Договор с фирмой, которую мы должны охранять, еще не заключили.

— А куда он отправился после тебя?

— Адрес я не знаю. Но он хвалился, что с бабой хорошей познакомился. Еще сказал, что даже среди путан попадаются нормальные люди.

— Имя называл?

— Нет, только прозвище. Красивое такое, иностранное. — И парень задумался, пытаясь вспомнить экзотическое слово. — Да, вспомнил. Я ведь как прозвище услышал, сразу греческую команду вспомнил — «Олимпиакос». Афина ее зовут.

Автобус, на котором Кадилин скрылся от братков, благополучно доехал до конечной остановки, расположенной возле одной из станций метро. Понимая, что его преследователи вполне могут, бросившись в погоню за ним на своем автотранспорте, прочесать весь автобусный маршрут, Кадилин решил дальнейший свой путь провести под землей. Конкретного места, где бы он мог благополучно спрятаться, у него на примете пока не было, и он в этот момент хотел только одного — как можно скорее покинуть опасный район. Однако, знай он заранее, какой прием ожидает его под землей, он бы наверняка остерегся туда соваться.

Едва Кадилин спустился в метро и подошел к окошку кассы, чтобы купить жетон, как на него тут же обратил внимание милиционер, стоявший возле будки контролера. Небрежно играя резиновой дубинкой, он подошел к Кадилину и дернул его за рукав.

— Иди сюда, чувырло, — обратился он к футболисту и указал ему дубинкой место в углу, куда надо было отойти.

— В чем дело? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Кадилин, однако приказ стража порядка выполнил.

— Вопросы я буду задавать, понял? — с внезапной злостью процедил сквозь зубы милиционер и больно ткнул футболиста дубинкой в живот. — Документы есть?

— Только справка. Бомжую я, — ответил Кадилин, потирая ушибленное место. — Показать?

— Нужна мне твоя гребаная справка. Пошли со мной. — И милиционер подтолкнул задержанного к двери, которая вела к служебным помещениям метрополитена.

— Может быть, отпустишь меня, командир? Я тебе денег дам, — попытался договорится с милиционером по-мирному Кадилин.

После этих слов страж порядка внезапно остановился и коротко произнес:

— Давай.

Кадилин вытащил из кармана брюк две десятки и протянул их менту. Тот сноровисто запихнул деньги в карман кителя, однако, вместо того чтобы отпустить пленника, вновь ткнул его дубинкой — на этот раз в грудь:

— А теперь пошли — поговорим, — и буквально втолкнул Кадилина в узкий коридорчик служебных помещений.

Вскоре они оказались возле двери, на которой висела табличка: «Комната милиции». Подталкиваемый сзади дубинкой, Кадилин открыл дверь и вошел в помещение. То, что он увидел там, заставило его буквально застыть на пороге с открытым от удивления ртом. В комнате находились три человека — двое милиционеров и мужчина средних лет, явно находившийся «под парами». Бессвязно что-то бормоча себе под нос, мужчина лежал на полу, а менты, в рубашках с засученными рукавами, возвышались над ним и занимались привычным делом — один охаживал беднягу кулаками, а другой сноровисто выворачивал его карманы. Найдя у него в пиджаке бумажник, милиционер распрямился и только тут обратил внимание на застывших на пороге гостей.