Чтение онлайн

– Больше не мог уснуть. Лежал и ворочался. Не по себе как-то. Ты сам-то как себя чувствуешь?

– Не в настроении, – после некоторой паузы ответил я. Ну не знал я, что ответить. А сказать правду, что на самом деле со мной всё в порядке, то мне или не поверят, или я только расстрою Васильича.

– Пойду кофе попью. Собирайся на боковую.

Васильич удалился и скрылся в кафе. Я потоптался на месте. Осмотрел без особой пристальности кругом автобус. Потом тоже зашёл в кафе, чтоб купить чай. Посидел, медленно попивая горячую жидкость, рядом с Васильичем. Сидим и молчим. Такого ещё не было. Если во время стоянки кто-то был рядом, то обязательно был хоть какой-то разговор. Видимо, увиденное его очень впечатлило. Мне это казалось чуточку непонятным, ведь он же за время работы многое видел, и ему, что называется, не привыкать. Но может, я его просто плохо знаю. Может, он такой впечатлительный. Я уже было собрался спросить: «Ехать сможешь?» но потом решил этого не делать. Вдруг это его оскорбит. Ну и что, что он затих, но его профессиональные навыки не испарились. Это меня можно было спросить так. А Васильич точно справится.

– Я пошёл спать. Увидимся на рынке.

Проснулся я уже после прибытия в Москву. Будить меня не стали. Я, проснувшись, понял, что многие челноки уже разошлись в поисках дешёвого опта, а некоторые ещё прихорашивались или давали себе короткую возможность поспать. Я и сам вскоре опять заснул, не обращая внимания на всё нарастающий шум снаружи.

Открыв глаза, я понял, что уже выспался. Было уже давно светло. Я, шаркая обувью по запылённому полу, пробрался к кабине, где сидел Васильич. Он развалился на одном из передних сидений и наполовину уже спал.

– Ладно, отдыхай, – сказал я ему, а сам вышел на улицу, чтобы угостить себя горячим кофе из какой-нибудь одноразовой лавочки.

Пробираясь между рядами автобусов, я дошёл до одной из окраин стоянки, где люди самых разных национальностей, кроме русских, торговали выпечкой, простыми горячими гарнирами, напитками и сигаретами. Купил у женщины вьетнамки сразу два стаканчика кофе и пошёл обратно. Подойдя к автобусу, я прислонился спиной к его боковой стенке, и стал медленно попивать горячий, обжигающий через тонкие пластиковые стенки стакана, кофе. При этом практически полностью загородил проход между нашим Икарусом и стоящим рядом МАНом. Я никак не мог понять, как коммерсанты по таким узким переулкам между автобусами на стоянке могут быстро и ловко возить свои огромные тачки с покупками. При этом не задевая стенки автобусов. Но судя по небольшим царапинам и ссадинам на их боковинах, похоже, иногда всё же задевают.

Я допил кофе и полез в багажник за пустыми сумками. Открыл. Внутри уже стояли несколько ящиков разного типа алкогольной продукции. Значит, Васильич с утра уже потрудился. Ему часто заказывают привезти по дешёвке коньяк, вино или водку, которую продают представители Кавказа. Неизвестно, правда, где они её берут, но наверняка добывают каким-то способом в обход закона. Я и не пытался уточнять на всякий случай. Однако, если милицией выяснится, что мы везём в багажнике такой груз, водителю мало не покажется.

Не знаю, сколько раз я подвозил тележку с закупленным товаром от продавцов к автобусу, но процесс продвигался быстро и обыденно. Я уже знал нужные мне координаты контейнеров и прилавков, в которых нужно было закупать туфли и куртки. Отдаю бумажные купюры, получаю товар, складываю одежду одного фасона, но разных размеров в одну большую сумку, везу к автобусу. Такую деятельность делает каждый приехавший на этот огромнейший рынок. Самое сложное было передвигаться по стоянке. Ведь таких тянитолкаев, как я, несколько тысяч, и нужно как-то уметь не создавать заторы и разминуться с другими рыночниками. Но большинство с первых дней работы приноровились, стараются передвигаться примерно одинаково, в одну сторону по одному «коридору», а встречный поток по другому. Если вдруг кто-то останавливался, чтобы загружать свой груз в багажник, то я мгновенно менял направление движения, выбирая новую траекторию перемещения.

Весь багажник Икаруса уже был загружен наглухо, но мы ещё далеко не всё погрузили, что планировали. Многие из коммерсантов разошлись за очередной партией товаров. Я, в общем-то, тоже затолкав баул в отсек под пол салона, удалился, чтобы закупить ещё несколько порций вещей. В такой суматохе нет времени ни поговорить с кем-то, ни перекусить, ни в туалет сходить. Надо в имеющееся время успеть закупить товар на привезённую с собой сумму денег. Можно представить насколько это было бы сложно, передвигая большие товарные сумки или коробки вручную без помощи тележек.

Примерно в послеобеденное время все челноки уже подтаскивали последние упаковки рыночных шмoток. Теперь их оставалось разместить во внутреннем пространстве автобуса, чтобы можно было ещё и сидеть самим. Обычно все не пытались каким-то образом церемониться с размещением багажа в салоне. Впихнут в проход между сиденьями и на этом успокаиваются. А уже по прибытии домой можно спокойно разобрать, кто и что привёз, тем более что каждый прекрасно знает внешность своих коробов и сумок-баулов.

Окончательно загрузившись и распределив грузы по салону, большинство быстро бегут по закусочным, чтобы восстановить свои утраченные силы. Кормят на рынке, конечно, не настолько качественно и калорийно, но такой еды вполне хватает, чтобы утолить голод.

Самое сложное, когда все готовы ехать обратно, выбраться с территории стоянки. Ведь автобусы стоят по бокам, и спереди, и сзади. Их по всей территории несколько сотен со всей России и ближнего зарубежья. Пока не отъедут соседние, нам просто невозможно сдвинуться с места.

Ближе к вечеру проезд наконец освободился. Отдохнувший Васильич уверенно маневрирует по узким пространствам рыночной парковки, между грузовыми «газельками» представителей солнечного Кавказа, между челночными автобусами, между бесстрашно снующими по оставшемуся незанятым асфальтовому покрытию грузчиками с тележками, аккуратно выволакивая Икарус на широкое московское шоссе. Такое мастерство должен однозначно выполнять стажированный профессионал. Несмотря на всю аккуратность и крайне медленное передвижение, у некоторых иногда всё же случаются и здесь своеобразные аварии. Васильичу всегда удаётся успешно выполнять рыночный пилотаж.

На широких московских проспектах автомобильное движение достаточно напряжённое, но по ним двигаться уже спокойнее, нежели по парковке. Движение общим потоком в одном направлении доставляет меньше психологических неудобств. Теперь главное – выбраться поскорее из города, до начала вечерних пробок.

Москва позади. Уже проехали и её ближайшие пригороды, вроде Купавны и Ногинска. Автотранспорта на трассе уже меньше, и автобус всё быстрее разгоняется в сторону дома. Я в это время отдыхаю после рыночной беготни, ощущаю некоторую дремоту. В таком состоянии совершенно непонятно работают мысли. И специально не думаю о чём-то, и при этом происходит какая-то безразборная кутерьма обрывков какой-то информации, хранящейся в памяти мозга. Но точно знаю, что я не сплю, но и не бодрствую в полном смысле слова. Вполне привычное хоть и, возможно, странное состояние. Но похоже, в какой-то момент дремота плавно перетекла в кратковременный сон.

Открыл глаза, посмотрел в окно: Покров. Проехали всего-то сто километров. А по ощущениям казалось гораздо больше. Мало приятного, когда собственное чувство времени не совпадает с реальным. И не совпадает не в мою пользу. Наверно, это оттого, что едем мы уже несколько часов с учётом московских пробок. А может, потому, что ехать в сторону дома предпочтительнее побыстрее.

Ну и ладно. Едем и ладно. Заранее с Васильичем договорились, что я пока отдыхаю, а потом после первой остановки для отдыха меняемся, но ближе к утру поменяемся обратно, и за руль снова сядет Васильич. Так что под плавное завывание мотора я продолжаю делать вид, что сплю.

Какой-то неведомый рефлекс просыпаться при снижении скорости автобуса. И не тогда, когда это происходит перед светофором или возникшим на трассе затором, а именно в тот момент, когда он собирается заехать на придорожную стоянку. И это не слабое пробуждение, которое иной раз случается при смене скоростного режима в движении или у тех же светофоров, а окончательное прекращение процесса сна, словно автоматически переходящее в фазу бодрствования. Проснулся. Настежь открыл веки. Вечер, но ещё светло, ещё бы – лето. Васильич заруливает на стоянку около Двориков. И, как всегда после открытия двери, челноки врассыпную удаляются по сигаретно-туалетным мероприятиям.