Чтение онлайн

После отправления прошло уже больше четырёх часов, и можно бы и поужинать, но я совсем не голоден, видимо, «иностранная» кухня с рынка оказалась очень сытной и до сих пор оформляется в желудке. Решил лишь кофе попить.

Напитки и закуски продаются внутри здания кафе, и некоторые размещаются в зале за столиками, но я, взяв пластиковый стаканчик, почти до краёв наполненный тёмной горячей жидкостью, вышел наружу. И как возможно этот стаканчик держать? Стенки у него тонкие, а кипяток горячий, словно его специально перекипятили. И нет времени ждать пока остынет, скоро уже ехать надо. Присел возле колеса Икаруса, а стаканчик поставил на асфальт, чтоб пальцы не обжигать. Так и сидел на корточках минут пять. Хорошо, что когда кофе заканчивается, он остывает быстрее. И верхняя часть стакана при этом уже не жжёт пальцы. Спокойно допил, не поленился пройти несколько метров до урны. Ещё один пустой стаканчик на площадке не повлиял бы на здешний пейзаж, отображающий всю культуру поведения пользователей придорожных услуг, но я как-то не приучен мусорить где попало, и чистосердечно разместил пластиковую тару в железном бачке.

Все уже и из туалетов вернулись, и покурили, и перекусили. Теперь топчутся на месте, болтают о ненасущном. Как бы и не торопятся, но как бы и готовы ехать. Большинство не первый год ездят, торопить их не нужно. Сами прекрасно понимают, чем больше времени терять в пути, тем позднее приедем.

Васильич уже разместился горизонтально и готов продолжать путь, не прилагая для этого усилий. Ключ уже в замке зажигания, собственно, обычно его и не вынимают. Усевшись в кресле, жму кнопку стартера, заурчал двигатель. Пока челноки наполняют салон и располагают в нём свои туши, я рассматриваю панель приборов, это таки нормально – постоянно контролировать работоспособность техники. Масло в норме, воздух есть в обоих контурах. Тахометр показывает пятьсот оборотов. Гляжу в зеркало – вроде все на месте. Если кто-то не зашёл, об этом моментально громогласно сообщат. Закрываю дверь. Поворачиваю ручник. Обычные рутинные процедуры. Медленно крадусь к краю федеральной трассы. Пропускаю череду большегрузов и выворачиваю прочь с парковки, куда скоро подъедут другие челночники.

Близится место аварии, которое мы проезжали прошлой ночью. Издали видно, что обстановка изменилась. Очевидно, днём разбитый автобус вытащили из канавы. Сейчас он находится на низкорамном прицепе, который стоит на обочине в попутном направлении. Если так, значит, повреждения таковы, что на буксире его оттащить нереально. Слегка снизил скорость, но не остановился. Мельком увидел, что рядом мужики что-то обсуждают, видимо, завершили погрузку и планируют выехать, чтоб доставить эти руины к его законному владельцу. Не исключено, что он там же около тягача среди мужиков находится и с ними приехал. Наверняка успел повздыхать, поохать. Если нет, то когда подвезут, повздыхает, поохает. Меньше всего он будет думать о потерпевших пассажирах. Ну, пострадали и ладно. А вот у него действительно трагедия: огромный материальный убыток.

Ещё раз взглянул в правое зеркало, чтоб запечатлеть стоящий на обочине тягач с автобусом на трале. Неприятно это всё. И словами не описать. Тоже лишь вздыхать остаётся. Гнать надо эти мысли. С такими впечатлениями не по себе как-то ехать. Только память коварная штука. Чтобы что-то забыть, это надо очень постараться, и всё равно не получится. Надо просто сосредоточиться на дороге. Редкие знаки на обочине, разметка, встречные грузовики, лес по бокам.

Вот и стемнело. Позади Нижний Новгород. Я ещё помню, когда его именовали Горьким. А люди постарше до сих пор не стесняются его так и называть. И среди бывалых шоферов часто фигурируют Свердловск, Ленинград, Куйбышев, Горький, хотя им давно уже вернули царские названия. И среди этого сборища названий я бывал только в Горьком (Нижнем Новгороде), и то лишь проездом. Ночная трасса нижегородской области очень тёмная, на ней очень мало освещённых мест. Почти везде по одной полосе в каждом направлении. И это называется федеральная трасса. Она ещё отличается обилием трещин и выбоин на дорожном полотне, отчего приходится быть внимательнее, чтоб не испортить подвеску автобуса. Она, конечно, на воздушных подушках, но всё равно при наездах на все эти неровности кузов грохочет, словно его со всех сторон время от времени осыпают булыжниками, и тряска хочешь не хочешь ощущается. В таких условиях спать особенно непросто. По крайней мере, мне обычно не удаётся. А некоторым будто всё равно. Спят, что называется, как убитые.

Получается, в пути я уже около четырёх часов. Нельзя сказать, что устал. Совсем не устал. Но ощущается некоторая утомлённость. Когда перед глазами очень длительное однообразие, да ещё и в условиях недостаточной видимости, это и порядком надоедает, и притупляет внимание. Если часами смотреть вперёд на полотно дороги, то начинает казаться, что это не закончится. Асфальт с его поперечными трещинами, белые продольные полоски, яркие фонари навстречу. На кого-то это настолько сильно воздействует психологически, что случается эти кто-то засыпают за рулём, совершенно не понимая как. Меня в сон не клонит. Может, нет такой предрасположенности, а может, сказывается наличие отдыха перед поездкой. Или попросту растрясло на недавних «то яма то канава». Самые плохие дороги, как ни странно, редко бывают виновниками дорожных аварий.

В темноте спереди краснеют фонари, и мы явно их постепенно нагоняем. По мере приближения, когда уже и дальний свет стал доставать очередного нерасторопного попутчика, стало ясно, что это такой же ночной автобус. Лучи фар дали понять, что он белого цвета. Светлые объекты в темноте быстрее распознаются. Ага, так и есть, автобус Мерседес. Чего он так плетётся-то, у него же мотор в полтора раза сильнее нашего. Если у него не работает автоматический ограничитель скорости, он сможет с лёгкостью наш Икарус обойти. Но… что это… И тут у меня под ложечкой засосало. По всему телу вдруг будто проскочил электрический разряд от ног до макушки. Я посмотрел на госномер. Быть этого не может! Нет, ну правда, это же невозможно! Это он. То есть нет не он. Или… Как-то вообще… Короче, это Мерседес O303, который я видел разбитым прошлой ночью во Владимирской области. Тот, который несколько часов назад загрузили на полуприцеп, и по идее, должен ехать где-то за нами. Разумеется, в качестве груза, а не своими колёсами по дороге. Обознался? Ну, допустим, бывает. Номер. Подделать? Или даже перевесить с того разбитого на точно такой же? Технически возможно. Но тут вот какое дело. Когда очень часто видишь один и тот же объект, то запоминаешь его таким, какой он есть. Не специально, конечно, неосознанно. Со всеми его царапинками, сколами, вмятинками, пятнышками ржавчины. Повторить такое, просто покрасив такой же автобус в такой же оттенок цвета, невозможно. Мало того, подержанных иностранных автобусов не так уж и много колесит по стране, а в западной Европе не делали двух одинаковых. Весь заграничный сэконд-хенд до сих пор сохранил на себе полоски и рисунки иностранных фирм. Полный перекрас кузова делают настолько нечасто, что такие экземпляры можно в красную книгу записывать. Обнаружить такой же белый Мерседес O303 можно с наименьшей степенью вероятности, но он всё равно будет отличаться многочисленными мелочами. Я вижу это и понимаю – ошибки быть не может. Или это потрясающе реалистичная галлюцинация. Или… я не знаю что. Призрак?

Плавно с замиранием сердца обгоняю. Освещённая левая боковина не оставила сомнений в изначальных рассуждениях. Все нанесённые временем повреждения окраски на своих местах. Вон и шторки за стёклами такие же. Сейчас поравняюсь с кабиной. Через окно видна зелёная подсветка индикации на приборной панели. В остальном темно. Странно, но я не увидел, кто же там в кабине. Притормаживать не стал, чтоб не задерживать сзади едущих и успеть завершить обгон, не создавая проблем встречному. Обогнал и занял свою полосу. Как на это всё реагировать?

От некоторых бывалых шоферюг я слышал всякие рассказы. Выглядят они иногда как-то сказочно, ненатурально что ли. Кому-то что-то почудилось, что-то привиделось. Но ведь верят же некоторые в них. И якобы есть очевидцы невероятных происшествий. Впечатление от некоторых рассказов, что это байки, надуманные на пьяную голову после затяжного рейса. Что-то составлено в стиле, что в пору рассказывать ночью у пионерского костра. «Чёрной пречёрной ночью, в чёрном пречёрном доме…» Естественно, многое из таких баек выдумки. Что-то если и является правдой, то обвешана такими деталями, которые не могут быть её частью. Во всяком случае, до настоящего момента я так и считал.

Слышал я и легенды о «летучем голландце». Якобы разные водители в разных местах видели грузовик, которого не должно быть. Списанный много лет назад, либо разбитый в аварии. Вот и мне, получается, довелось увидеть «летучего голландца». Или же всё это померещилось. От усталости. Но я же не устал. Рассказать кому – не поверят. Кстати, рассказывать, наверно, лучше об этом точно не стoит.

Кажется, я успокоился после этого необычного видения. И это хорошо. Ведь ещё некоторое время надо ехать до очередной остановки для отдыха и пересменки. Мы с Васильичем условились, что доедем до Семьяночки. Удобно, справа от дороги. Доеду, улягусь спать и забуду обо всём.

Не быстро, но и не долго, доехал таки до поворота на Семьяны. Как-то ловко удалось запарковаться на полупустой стоянке. Как обычно, началась привычная церемония кратковременного отдыха. Украдкой постоянно посматривал в сторону шоссе, ведь этот Мерседес должен вот-вот догнать нас и проехать в этом же месте. Свернуть-то ему некуда. Разве что в какую-то деревню. Ну или прямиком в поле. Только зачем. Он так и не появился. Объяснить это можно было лишь тем, что он где-то остановился. Или попросту его нет и не было. Не стал я Васильичу говорить о призраке. Больше, наверно, не оттого, что он может не поверить, хоть и слышал он немало похожих историй, а оттого, что не собирался его лишний раз волновать. Ему же ещё оставшуюся часть ночи рулить. Считается, время между поздней ночью и ранним утром самое напряжённое для ночных вождений.

Не стал я пить остатки остывшего чая из термоса или перекусывать. Просто поскорее устроился на своё кресло и закрыл глаза. Уснул я не сразу, но забывшись, я как-то не заметил, как перерыв закончился, и мы снова оказались на трассе. Несколько раз во время движения я пробуждался, но в итоге глубокая ночь окончательно погрузила меня в мир сновидений.

Проснулся я как-то необычно. Я ощутил себя как будто в невесомости. Понятное дело, невесомость, которую чувствуют космонавты, мне не знакома и вряд ли будет доступна. Но ощущение было явно связано с отсутствием хоть какой-то опоры. Я же должен был спиной и пятой точкой ощущать привязанность к сиденью, но не было с ним соприкосновения. И я даже не успел осознать, что оторван от кресла. Длилось это невесомое явление, наверно, пару секунд, при этом было мысленное мгновение, что лечу и достаточно долго. А потом невесомость прекратилась. Я всем телом ощутил удар о что-то твёрдое. И в этот самый момент одновременно у меня словно открылся слух. Оказывается, в полёте я ещё не слышал реальности, так бывает, когда ещё не проснулся. Ударившись, я услышал грохот, но его звучание будто было в быстро затухающей форме. И после проявились шелест, шуршание, крошащийся звук. И всё стихло.