Чтение онлайн

Мое возвращение в город было наполнено волнующими воспоминаниями: здесь я своим мечом принес клятву верности горианскому Домашнему Камню; здесь

учился сам и обучал горианцев искусству обращения с оружием; здесь после долгих лет разлуки я встретился с отцом; здесь приобрел настоящих, верных друзей Тэрла Старшего, своего наставника в боевом искусстве, и низкорослого, проворного всеведающего писца Торма.

Много лет назад с полета на тарне начался поход, приведший впоследствии к разрушению Империи Ара и обернувшийся крахом правления Марленуса-убара убаров. Именно сюда привез я на тарне любимую мной женщину - не завоеванную рабыню, а гордую, жизнерадостную девушку Талену, дочь самого правителя Ара Марленуса; здесь мы впервые разделили с ней ложе нашей любви и выпили общую чашу.

По щекам у меня бежали слезы.

Вскоре мы миновали частично восстановленные городские стены и оказались среди цилиндров, многие из которых только начинали строиться. Нас тут же окружили воины на тарнах, несущие охрану города, и я приветствовал их поднятием ладони правой руки - общепринятым в Ко-ро-ба знаком приветствия.

Наконец я был дома.

А ещё через мгновение я оказался в объятиях отца и своих близких друзей.

Однако уже по горечи первых взглядов, которыми мы обменялись, стало ясно, что никому из нас ничего не известно о судьбе Талоны, дочери убара убаров, ставшей некогда, несмотря на свое высокое происхождение, вольной спутницей простого воина из Ко-ро-ба.

О тех днях в Ко-ро-ба я вспоминаю с нежностью, хотя не обошлось тогда и без некоторых проблем.

Наверное, и то и другое объяснялось присутствием Элизабет.

Она уверенно высказывала свое суждение о множестве весьма деликатньк социальных, гражданских и политических вопросов, обычно считающихся вне круга интересов женщины, и наотрез отказалась носить скрывающую лицо плотную накидку, как того требовала традиция от каждой свободной женщины. На ней по-прежнему были вызывающе короткие кожаные одежды тачакской

девушки, и, когда она с развевающимися волосами шагала по высоким мостам города, на неё оборачивались не только мужчины, что в общем вполне естественно, но и женщины - как свободные, так и рабыни.

Однажды, столкнувшись с ней на мосту и приняв её за женщину своей касты, девушка-рабыня оттолкнула Элизабет в сторону, освобождая себе дорогу, и тут же, получив ответный увесистый удар маленького, но крепкого кулачка, оказалась лежащей на дороге, прижатой к камням коленом Элизабет.

– Ах ты, рабыня!
– взвизгнула девушка, не ожидавшая получить столь яростный отпор, и, сбросив с себя прижавшую её к земле Элизабет, снова накинулась на противницу.

Они с громкими воплями вцепились друг другу в волосы и принялись немилосердно трепать и пинать одна другую, пока наконец девушка не обратила внимания на то, что не видит на неприятельнице стягивающей шею металлической полосы.

– А где твой ошейник?
– изумленно поинтересовалась она.

– Какой ошейник?
– с не меньшим удивлением спросила Элизабет, не выпуская при этом из рук волос своей противницы.

– Обычный ошейник, - запинаясь, пробормотала девушка.

– Я свободная женщина, - ответила Элизабет.

Силы, казалось, разом оставили девушку, и она медленно опустилась перед Элизабет на колени.

В глазах её появился ужас.

– Простите, госпожа!
– воскликнула она, едва сдерживая готовые вырваться у неё рыдания.
– Простите!

Ей было отчего дрожать от страха: наказанием рабу, осмелившемуся поднять руку на свободного человека, служили мучительные пытки, после которых виновного публично сажали на кол.

– Встань немедленно!
– гневно потребовала Элизабет у распростершейся перед ней на коленях девушки.

Та неуверенно поднялась.

Они стояли, не спуская друг с друга глаз.

– В конце концов, - не удержалась от смеха Элизабет, - почему только рабыни могут свободно расхаживать там, где им заблагорассудится, и вести себя, как хотят?

– А ты разве не рабыня?
– спросил у неё проходивший мимо воин, окидывая подозрительным взглядом её одеяние.

– Нет, не рабыня, - резко ответила ему Элизабет и отвесила звонкую пощечину.

Воин смущенно почесал щеку. На лице у него было написано полное недоумение. Вокруг них начали собираться люди, в числе которых оказалось и несколько свободных женщин.

– Если ты свободная, - сказала одна из них, - тебе следует стыдиться появляться в общественном месте в таком виде.

– Если тебе доставляет удовольствие ходить, завернувшись с головы до ног в простыню, можешь ходить,парировала Элизабет.

– Бесстыжая!
– в негодовании воскликнула свободная девушка.

– У тебя, наверное, волосатые ноги или уродливое лицо, - сказала Элизабет.

– Ничего подобного, - возразила девушка.

– Вряд ли, иначе ты не закутывалась бы в свою простыню, - съязвила Элизабет.

– Но я действительно красивая, - настаивала девушка.

– Сомневаюсь, - бросила ей Элизабет.

– Нет, я красивая!
– обиженно повторила девушка.

– Тогда чего же тебе стесняться?
– сказала Элизабет и, шагнув к девушке, к полному её ужасу, сбросила с её лица покрывало.

Все буквально остолбенели. Элизабет, не обращая внимания на её робкие попытки закрыться руками от взглядов собравшихся, принялась стаскивать с неё многочисленные одежды, пока наконец среди тяжелых складок парчи, сатина, шелка и туго накрахмаленного муслина всеобщему обозрению не открылась довольно простая, но хорошо сидящая на стройном молодом теле де вушки туника, из тех, которые обычно носят свободные женщины в домашней обстановке.

Девушка действительно оказалась весьма привлекательной. Однако сейчас она стояла, заламывая руки и оглашая воздух пронзительными воплями.

Рабыня в ужасе отошла подальше, словно после подобной экзекуции над свободной горожанкой уж ее-то, рабыню, непременно должны были просто сбросить с моста.

Элизабет окинула свободную девушку оценивающим взглядом.

– Ну что ж, ты довольно красива, - сказала она.

Девушка мгновенно перестала кричать.

– Ты так считаешь?

– На все двадцать золотых монет, - вынесла свое суждение Элизабет.

– Я бы даже дал двадцать одну, - заметил воин, получивший перед этим от Элизабет пощечину.

Разгневанная свободная женщина тут же развернулась и тоже влепила ему пощечину. В этот день парню явно не везло.

– А как твое мнение?
– обратилась Элизабет к подобострастно глядящей на неё рабыне.

– О, я не знаю. Мне нельзя иметь своего мнения,ответила рабыня.
– Я всего лишь бедная девушка с Тироса.