Чтение онлайн

То, что предстало моему взору, сильно превзошло мои ожидания. На полу, скрючившись в какой-то совершенно невозможной позе, лежала та девчонка из обслуги, которая несколько минут назад стащила тюбик с кремом (об этом нам рассказали позже). Тут же рядом валялся злополучный тюбик с кремом.

На лице девчонки была обильная пена, закрывавшая его. Глаза остекленело смотрели в потолок. Я протолкалась поближе. Телевизионщики старательно все это снимали. Кто-то из репортеров сорвался с места и помчался к телефону. Я наконец увидела Ниро и пробралась к нему:

– Я уже вызвала врача.

– Врач здесь уже не поможет, - сказал Ниро.
– Очень похоже на стрихнин. Девочка сильно мучилась.

Ажиотаж над мертвым телом достиг апогея. Бедную девочку, внезапно ставшую популярной, снимали сразу три телевизионные компании, а ее преждевременную кончину старательно описывали более тридцати газетных изданий, занося свои данные кто в блокнот, а кто на магнитофон.

Я думаю, что, пока она была жива, ей не уделяли и тысячной доли этого внимания.

Сквозь толпу протолкались врач и санитар. Посмотрев на девочку, врач даже не стал наклоняться, чтобы пощупать пульс или послушать сердце. А просто распорядился вызвать милицию. Что опять-таки пришлось сделать мне, потому что всем остальным было некогда. Любопытствующая журналистская братия была слишком занята, чтобы отрываться.

Я вышла из зала. От всего увиденного меня сильно мутило. В фойе сидел врач и курил.

– Что это?
– спросила я его.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Смерть, - сказал он спокойно.

– А отчего?
– спросила я, поражаясь его спокойствию.

– Это покажет вскрытие, - равнодушно ответил он.

– Я смотрю, что вас это ничуть не взволновало?
– обиделась я.

Врач опять долго смотрел на меня. Потом сказал:

– Сегодня с утра одного самоубийцу мы вынули из петли, второго долго отскребали от асфальта, он спрыгнул с двадцатичетырехэтажного дома, еще у меня было сегодня четыре аварии, в результате которых мы получили один труп, шесть жутко покалеченных и парочку легко раненных. Еще один сгорел на пожаре. А уж про все остальное я просто не говорю. Я так развлекаюсь, - он прищурился от дыма и посмотрел на меня пристально, - в среднем пять дней в неделю последние пятнадцать лет.

Он помолчал, погасил в пепельнице окурок, встал и пошел встречать милиционера, который появился в дверях.

Я успела еще раз зайти за кулисы, прежде чем оттуда всех выгнали. В углу рыдал старик вахтер.

– Это ее дед, - проговорил Ниро, подойдя ко мне.
– Внучка только сегодня приехала из деревни. И напросилась посмотреть конференцию. Судя по всему, она ничего не знала, что происходит.

Я так внезапно устала ото всего, что еле держалась на ногах.

– А что случилось?

– Какой-то человечишка, совсем молодой кстати, до начала конференции разложил на столе образцы - все думали, что он из фирмы. Вел себя, - тут мой любимый от злости пнул стоящий рядом стул, - самым наглым образом, у всех на виду, представляешь? Если бы мы не опоздали...

– А девчонка при чем?
– не поняла я.

– Она стащила со стола образец, - ответил Ниро.
– Мне уже сказал мой человек, только у него не хватило сообразительности предупредить меня раньше. Так что девчонка, на свое горе, просто польстилась на дармовщину, дура.

– А где же тот?
– просипела я, сил говорить у меня почему-то не было.
– Который раскладывал на столе образцы продукции.

Ниро досадливо махнул рукой:

– Немец говорит, что он не имеет к фирме никакого отношения, а его самого задержал кто-то перед входом. Требовал несусветного возмещения убытков и грозился физической расправой. В общем, ничего особенного, но в итоге промурыжил минут десять перед входом в Дом кино. Так что про этого молодого человека нам ничего не известно.

– Кого ты имеешь в виду, того, кто раскладывал, или того, кто задержал?

Ниро оторопело взглянул на меня. Он явно думал о чем-то своем, и мой вопрос дошел до него не сразу.

– Обоих, - ответил он и выбежал из-за кулис.

Я последовала за ним. Тем более что милиционер выгонял всех оттуда. В фойе сгрудилась толпа зевак. Как же быстро у нас расходится весть о всяких несчастиях. Ниро нигде не было видно.

Я вышла из здания. Его машины тоже не было на месте. Если бы я его не знала так хорошо, я бы сильно обиделась. А так решила, что стоит дожидаться здесь, а если он не появится в течение нескольких часов, то просто ехать домой. Народ жужжал как пчелиный рой. И не собирался расходиться. Я заметила Ханса, сидящего на лавочке. Его окружили журналисты и задавали какие-то вопросы, а он совершенно безучастно смотрел в никуда и не отвечал ни на один из них. По выражению его лица было отчетливо видно, что он считал свою карьеру однозначно законченной.

Я подошла поближе.

– У вас крем на щеке, - прошептала я.

Он так же безучастно посмотрел на меня... не было даже похоже, что он меня узнал. Я отошла. Потом он вдруг вскочил, распахнул свой "дипломат", из которого посыпались коробки с образцами и исками, вывалил всю эту кучу на пол и стал топтать ногами.

Телевизионщики, которые выискивали очередную жертву, тут же принялись это снимать. Лучшего цирка они не могли придумать. Выдохшись, немец пнул банку с кремом ногой в угол и пошел к выходу. Проходя, он натолкнулся на меня. Поднял глаза на мое лицо. И вдруг в нем мелькнуло узнавание.

– Я больше... не жить, - сказал он и прошел мимо.

Ну что ж, ему можно было посочувствовать, хотя нельзя сказать, что он сделал что-то для спасения фирмы. Скорее он сделал все для того, чтобы ее утопить. У меня даже мелькнула мысль: а что, если он подставляет собственную фирму? Уж не действует ли он заодно с теми юристами? И чем больше я думала, тем больше эта мысль укреплялась во мне. Разыграть такой спектакль - это надо ухитриться. Правда, я никак не могла решить для себя, как же они продумали, что этим тюбиком с кремом кто-то воспользуется. Не могли же они предвидеть внучку вахтера, которая только сегодня появилась в Москве. Во мне росло подозрение, что этот тюбик предназначался явно кому-то другому...

В размышлениях я провела больше часа. В фойе сновали милиционеры. В какой-то момент прошли санитары с телом. Репортеры угомонились и стали расходиться. Они сегодня собрали обильную жатву.

Я продолжала сидеть в опустевшем фойе. Еще через полчаса вернулся Ниро. Он выглядел виноватым.

– Прости, Рыжик, я совсем забыл про тебя.

– Конечно, кто уж я такая, что обо мне все время помнить.

– Ну, прости, прости. Хочешь, я скажу, что я тебя люблю?

– Нет, - отрезала я и пошла к машине.