Чтение онлайн

Затем последовали выступления коллег. Первым рапортовал Майер:

— Андреас Лутценберг судимостей не имеет. Приводов в полицию также не было. Единственное, что нам удалось откопать, — это непогашенный штраф за превышение скорости. Мы перепроверили, где и когда имело место дорожное правонарушение. Выяснилось, что это случилось сразу после похорон жертвы. В Дитмансриде, предположительно при выезде на автобан его засекла камера на скорости восемьдесят восемь километров в час в пределах населенного пункта.

Подошел черед Хефеле, который пошустрил в Меммингене:

— Андреас Лутценберг в своей квартире так и не появился. Опрошенные знакомые и коллеги в один голос заявляют, что им не известно ничего такого о жизни Лутценберга, чем могла бы заинтересоваться полиция. Все были крайне изумлены. Фигурант холост, детей не имеет, около полугода назад расстался с подругой, с которой имел многолетнюю связь. Эти длительные отношения производили впечатление вполне гармоничных, пока подруга не стала настаивать на рождении ребенка. Это ее желание Лутценберг по неизвестной причине выполнить не мог или не желал.

Позже я пообщался с директором школы. Лутценберг на хорошем счету — внимательный, исполнительный, имеет большую нагрузку. Директор также заинтересовался, почему полиция задает о нем вопросы. Тогда я объяснил это исчезновением Лутценберга. Он показался мне озадаченным и даже озабоченным, а потом сообщил, что коллега должен был дежурить на телефоне в секретариате — во время каникул у них практикуется это раз в неделю, — но на дежурство не явился. Директор подумал, что Лутценберг уехал отдыхать и просто забыл, но добавил также, что это на него не похоже.

— А знакомые? Может быть, те рассказали что-нибудь стоящее? — с надеждой спросил комиссар.

Хефеле поведал, что некоторые из окружения Лутценберга были удивлены его исчезновением без предупреждения, тем более и его мобильный оказался недоступен. Но потом перестали беспокоиться, поскольку сейчас каникулы, а их приятель любит путешествовать.

— Однако нашли странным, что Лутценберг не спланировал заранее поездку на длительный срок, как делал обычно, — подвел итог Хефеле.

В заключение Клуфтингер дал слово экспертам, которые занимались изъятыми у Андреаса Лутценберга личными вещами. Вот тут обнаружилась целая куча новостей: не только фотоальбом стал сюрпризом, но и вся телефонная книжка Лутценберга оказалась испещрена всякими сведениями о Вахтере. Тут обнаружились все его адреса, все номера телефонов и даже реквизиты банковских счетов.

С персональным компьютером Лутценберга еще работали, зато проверили телефонные счета и выяснилось: за последние недели он беспрерывно звонил Вахтеру домой. По вечерам. То же продолжалось и в последующий период, счета за который еще не выписаны.

Клуфтингер, не пускаясь в комментарии, поблагодарил всех за проделанную работу, определил каждой группе фронт работ на завтра, напомнил о подробном отчете о профессиональной деятельности Вахтера, который он ждет к утру, и пожелал всем «спокойной ночи». Все устали, он тоже.

Внезапно, к вящему разочарованию присутствующих, слово взял Лоденбахер.

Из его, как всегда, невнятной речи вдруг выплыло, что руководитель управления полиции Кемптен (Верхний Альгой) «д’вольнуспех’ми в продвижении р’сследования». Похвалы не ожидал никто. А дальше еще лучше: «как всегда», их усилия будут «приньты в р’счет», все сверхурочные часы будут оплачены «п’ стыпроцентной ставке», об этом он позаботится сам, и они «мог’т п’ложиться» на его слово. Напутствием «Доброго п’ти, дамы и господа» Лоденбахер закончил так же внезапно, как начал.

Оставшись с комиссаром наедине, начальник попросил и дальше держать его в курсе, напомнив о приоритетности этого дела. Клуфтингер отвечал немногословно. В конце концов, он весь день на ногах, не считая короткого сна в кабинете. А Лоденбахер определенно успел наведаться домой и даже насладиться вкусным ужином, приготовленным женой, и только потом заглянул на совещание.

На выходе Клуфтингер помахал на прощание своим ближайшим помощникам, тоже покидавшим здание президиума, и голод погнал его домой.

Клуфтингер поставил машину в гараж, забрал с сиденья забытый вчера кусок пармезана, а папку с бумагами, взятыми домой для проработки, благоразумно оставил в багажнике возле барабана. Переступив порог, он уже открыл рот, чтобы крикнуть жене «Привет!», как вдруг до него дошло: ее нет. Вечернее приветствие давным-давно вошло ему в плоть и кровь и произносилось бездумно. Помнится, когда сын изучал психологию, он нашел такому поведению какие-то обоснования и выразил их в заумных терминах.

В пустую кухню он тоже направился по привычке, по пути передумал и спустился в подвал. Из морозильника он вынул пластиковый контейнер, в котором, судя по надписи, сделанной рукой жены, лежал полуфабрикат любимых клецек с сыром. Может быть, ритуал трапезы с клецками по-швабски внесет немного размеренности в сегодняшний суматошный день.

Поставив терморегулятор на двести пятьдесят градусов, он выложил клецки в огнеупорную форму, которую жена для этих целей выставила ему перед отъездом, сунул ее в плиту и пошел справлять нужду — это уже требовалось безотлагательно после стольких выпитых сегодня чашек чая и кофе. Очки при этом он мстительно «забыл» на кухне, чего не проделывал с тех пор, как женился.

Между тем голод все настойчивее давал о себе знать. Он был уже нестерпимым, и Клуфтингер решил не дожидаться, пока разогреются драгоценные клецки. Выяснилось, дело не идет быстрее от того, что он торчит перед духовкой на корточках, заглядывает через стекло или поминутно открывает дверцу и тычет в них костяшкой пальца, желая проверить температуру. Он обратился к пармезану: развернул вощеную бумагу и взялся за нож. Лезвие с трудом взрезало твердый сыр, на котором уже выкристаллизовалась соль. Клуфтингер не ожидал ничего хорошего от консистенции столь восхваляемого продукта. Но попробовать стоило. С куском хлеба он по крайней мере утолит первый голод. В хлебнице обнаружились только зачерствевшие булочки. Он сходил в кладовую и взял из запасов упаковку хрустящих хлебцев.

Аккуратно уложив сыр на хлебец, откусил. Вкус сыра не представлял собой ничего особенного — слишком сухой, с твердыми комочками, к тому же не в меру соленый. Разве что с пивом? Он вынул из холодильника бутылку и налил себе в кружку.

И чего этим болванам не хватает? В Альгое варят такой великолепный сыр! Так нет, надо подражать итальянцам с их старыми крупянистыми сортами. К их макаронным изделиям — еще куда ни шло, или как приправа. Но для еды? На его взгляд, все эти руккола, латте макиато, бальзамический уксус — лишь дань моде, когда люди хотят пустить пыль в глаза и выглядеть открытыми миру и толерантными интернациональной кухне. Его жена тоже начала таскать домой всю эту тосканскую дрянь, с которой его воротило. Взять эти грассини, которые она выставляет на стол с тех пор, как стала закупаться во вновь открытой итальянской зеленной лавке. Сухие, совершенно безвкусные хлебные палки. А Эрика все ахала: мол, прекрасно идут и к салатам, и к вину. К вину… Его передернуло от воспоминаний об этих чертовых визитах ее знакомых, когда она изо всех сил старалась показать себя гурманом и знатоком разных национальных кухонь. Он тогда только проворчал, чтобы она в следующий раз подавала обычные тоненькие, хрустящие соленые палочки, и она поняла — ее очередной кулинарный эксперимент потерпел крах.