Чтение онлайн

— Как я понял, вы сын владельца фирмы. Клуфтингер, комиссар криминальной полиции. Вам, господин Шёнмангер, придется уделить нам время. У нас есть к вам несколько вопросов.

По перекошенному лицу молодого человека Клуфтингер понял: выпущенная стрела попала в цель. Хотя, будь рядом жена, она ткнула бы его локтем в бок, ибо не выносила, когда он на людях, а особенно при исполнении, переходил на диалект.

— Да ради Бога, — оскорбленно заявил Шёнмангер-младший. — Хоть и понятия не имею, чем могу быть вам полезен. Но если настаиваете, извольте в мой кабинет. Фрау Мозер, принесите мне чашку кофе. Без молока.

Обойденные угощением полицейские прошли за ним.

Увидеть такого они не ожидали: из приемной с ее интерьером, сохранившим шарм семидесятых годов, они попали прямиком в дизайн конца девяностых. На совершенно пустой стеклянной столешнице большого письменного стола, массивные тумбы которого были выполнены из полированного металла, царил один лишь супертонкий монитор. Пол застелен антрацитовым ковролином. В углу — мягкая мебель с кожаной обивкой цвета бирюзы. Бирюзовые же стрелки на полу указывали путь от двери к столу. Клуфтингеру этот фасончик напомнил желтые следы босых ступней, наклеенные на полах вокзалов или дешевых магазинов. Хозяину кабинета эта пошлость, очевидно, виделась изыском. Должно быть, дизайнер решил довести бирюзовую линию до конца: абстрактные, безусловно, сказочно дорогие картины по стенам выдержаны в том же колорите, равно как и каждая пятая широкая полоса на матерчатых жалюзи. Ничто в этом помещении не напоминало о сыре. Сырные упаковки всех форм и размеров из кабинета Шёнмангера-старшего оказались бы здесь неуместны, заключил Клуфтингер. На стенах, помимо картин, висели странные угловатой формы светильники, тоже из стекла и полированной стали, и Клуфтингер был готов поспорить: свет они давали бирюзовый. Еще одним настенным украшением служили часы, которые, собственно, часами и не были: крошечный проектор отбрасывал изображение бирюзового циферблата, в нем поднимались пузырьки, два из них — лилового цвета — виртуально обозначали реальное время.

Все расселись в мягкие кресла.

— Не понимаю, о чем я должен вам сказать. Я очень занят, — недовольно пробурчал юниор.

— Мы хотим знать, что вам известно о профессиональной деятельности Филиппа Вахтера до того, как он перешел на ваше предприятие. — На сей раз Клуфтингер взял сухо-деловой тон.

— Думаю, не больше вашего. Он был гениальным химиком, и нам посчастливилось заполучить его.

— Что конкретно послужило счастливым случаем? Что должно было произойти, чтобы он снизошел до заштатного заводика?

И снова его порадовал негодующий блеск в глазах хозяйского отпрыска в ответ на его шпильку.

— Господин инспектор, что значит «заштатный заводик» и почему «снизошел»?! У нас солидное предприятие, имеющее имя в своей отрасли, к тому же интенсивно развивающееся, с тех пор как мы начали выпуск инновационной продукции. Это подтверждается нашей прибылью. Я не допущу, чтобы вы называли наш завод второ- или даже третьеразрядным! Я не потерплю подобной диффамации!

Порох, заложенный комиссаром, вспыхнул даже быстрее, чем он ожидал. Между тем фрау Мозер принесла для наследника молокозавода кофе — естественно, без молока — в асимметричной граненой чашке из бирюзового стекла.

— Господин Шёнмангер, я просто имел в виду, что даже на фоне молочных производств в нашем регионе ваше предприятие скорее мелкое. Ничего негативного в это я не вкладывал.

— Все другие — дочерние фирмы больших концернов, а мы — самостоятельное частное предприятие с хорошим портфелем заказов, уж можете мне поверить. Мы выиграли тендер на поставку нашей продукции в две национальные розничные сети, а это чего-то да стоит! И я могу вам предсказать: когда дело перейдет в мои руки, мы вообще станем глобальным игроком на рынке! — Молодой коммерсант горячился все сильнее. — Ваш Вахтер вообще должен был радоваться возможности начать все заново именно у нас! И больше я вам ничего не скажу! Нечего мне тут устраивать допрос! — Он уже окончательно вышел из себя.

В этот момент дверь без стука открылась, и вошел Шёнмангер-старший, изумленно глядя на сына. Он поприветствовал полицейских и спросил у своего отпрыска, из-за чего шум.

— Папочка…

Клуфтингер спрятал в рукав улыбку на такое обращение.

— …эти господа решили, будто имеют дело с какой-то задрипанной деревенской сыроварней. Пришлось поставить их на место.

Карл Шёнмангер извинился за несдержанность молодого поколения: горячие, мол, головы, рога пока не обломали. Он пригласил господ полицейских пройти в его кабинет, поскольку его показания будут им более полезны, чем показания сына, сфера деятельности которого в фирме носит узкоспецифический характер. Последнее замечание отнюдь не привело в восторг Петра Шёнмангера, и он с кислой миной поплелся за остальными в старомодный кабинет своего отца и шефа.

Все заняли места в мягких креслах, лишь растерянный Шёнмангер-младший остался стоять, не решаясь вклиниться в разговор, хотя было видно, что он еле сдерживается.

Клуфтингер дал Штроблю знак начинать разговор, и тот задал все тот же вопрос о прошлом Вахтера.

— Господа, рано или поздно вы все равно выясните, что тогда произошло, а чести нашего предприятия эти обстоятельства никак не затрагивают… — приступил к повествованию Карл Шёнмангер.

Его отпрыск все-таки не выдержал и грубо перебил:

— Папочка, зачем рассказывать о том, что случилось давным-давно и нас на самом деле не касается? Ты ведь не на допросе, нечего и говорить.

Отец осадил его взглядом:

— Позволь мне самому решать, о чем говорить. Лучше поразмышляй над тем, как ты ведешь себя с нашими клиентами. Сегодня я выяснил кое-что, и меня это очень огорчило, но об этом поговорим позже. А сейчас попридержи язык и веди себя прилично, сын! Господин Клуфтингер, позвольте без обиняков: вам, очевидно, известно, что господин Вахтер являлся специалистом востребованным, пока не случился скандал, радикально подпортивший его репутацию, и ему везде в отрасли отказывали от места…

— Папочка, подумай еще раз: ты можешь повредить нашей репутации! Ты собираешься вытащить на свет божий то, что давно быльем поросло! Не говори ничего. Пусть вызывают повесткой, если нас в чем-то подозревают!

Клуфтингер навострил уши. Ему еще не приходилось сталкиваться с таким яростным антагонизмом, причем в беседе с людьми, которые ни в чем не подозревались и не обвинялись. Трудно было объяснить такую агрессию. Возможно, этот юнец, каким в девяностые дали прозвище «яппи», старается что-то скрыть? Вполне вероятно, разговор даст даже лучший результат, чем он предполагал.

— Господин Клуфтингер, господин Штробль, не принимайте близко к сердцу поведение моего сына. Мальчик, он любит преувеличивать, но хозяин фирмы все-таки я, и решение остается за мной.

Карл Шёнмангер вызывал восхищение. В нем чувствовалась порода. По всему было видно: он рос и мужал вместе со своей фирмой и сохранил идеалы, которые не продаст ни за какие деньги. Он хотел и умел быть жестким деловым человеком, судя по ходившим толкам. Но при этом охотно жертвовал на благотворительные цели, и это тоже ни для кого секретом не являлось. Пусть Карл Шёнмангер не вел активной деятельности в общине Альтусрида, однако считался почетнейшим членом, а такое звание в альгойской деревне без заслуг не давалось. Сын же, напротив, слыл парнем заносчивым и высокомерным — так он держался и в ресторациях, и на деревенских праздниках. Еще поговаривали, будто он делал все возможное, чтобы пожертвования фирмы Шёнмангера на разные нужды общины становились скуднее. Комиссар втайне порадовался тому, как развивается ситуация: юниор отбивается всеми силами от дачи показаний и давит на отца, а тот из одного упрямства выложит все о Вахтере, дабы показать, кто здесь хозяин. Судя по всему, сынок метит на место отца и готов хоть завтра сместить его, желая без помех осуществлять свои далеко идущие планы. Карл Шёнмангер умен, и, разумеется, от его острого взгляда не укрылась жажда сына верховодить, определяя политику производства, однако он еще силен и не даст развалить дело своей жизни. Клуфтингер с интересом ждал продолжения разворачивающейся баталии.

Шёнмангер-старший снова обратился к полицейским:

— Итак! В своем институте Вахтер лабораторным путем нашел способ значительно ускорить процесс созревания различных молочных продуктов: йогуртов, твердых и мягких сыров. Тогда это стало сенсацией. Ведь речь шла не о выигрыше в два-три дня, а об абсолютно революционном методе в сыроделии. Биохимической составляющей этого метода я, конечно, не знаю, но подробно изучил вопрос, поскольку и мы в те годы рассматривали возможность нововведений на нашем производстве.