Чтение онлайн

Наконец, в предвкушении подлинного наслаждения, Клуфтингер пошел к плите. Пока он тестировал пармезан и размышлял о преимуществах отечественной продукции, клецки подошли. Сыр уже шипел и пузырился по краям кастрюльки. Истекая слюной, Клуфтингер поспешил открыть духовку, схватил стеклянную кастрюльку за ручки, и… и на какие-то секунды душа покинула тело, созерцая его со стороны. Как в замедленной съемке, прозрачная емкость выскользнула из рук и вернулась на решетку. Дальше все оказалось похоже на отсрочку действия, которую он когда-то с удивлением замечал за малышами: если с ними что-либо случалось, проходило несколько мгновений, прежде чем они начинали плакать. И за эти мгновения можно было наблюдать воочию, как они сначала осознают случившееся, потом ощущают или не ощущают боль и только затем пускаются в рев, чтобы привлечь к себе внимание. Клуфтингер уже вырос, и тем не менее он взвыл не своим голосом, когда обжег пальцы.

— А-а-а-у-у, ч-чертова перечница, чтоб тебя!..

Он бросился к крану и пустил холодную воду. Все равно завтра рука еще будет саднить, уж будьте уверены. Чертова печка разогрелась до двухсот пятидесяти градусов! Он посмотрел на подушечки пальцев — они казались гладкими, без папиллярных узоров.

И никого рядом, на кого можно было бы переложить вину. Вообще никого, кому он бы мог жаловаться весь оставшийся вечер на нестерпимую боль и приставать с допросом: второй или третьей степени у него ожог?

— Черт бы всех побрал с вашими Майорками! — выругался он еще раз и вроде почувствовал облегчение.

Он таки вспомнил о прихватках и осторожно вынул кастрюльку на стол. Блюдо за это время подпортилось: сверху подсохло и местами даже подгорело, а снизу превратилось в подобие каши, это он определил, накладывая порцию в тарелку. Такое он не слишком жаловал.

И вдруг его как обухом по голове ударило: не было самого главного! Жена приготовила и заморозила полуфабрикат, а его следовало выложить в обжаренный лук. Лук! Много лука! Без лука это уже не клецки по-швабски, это вроде белых баварских колбасок без сладкой горчицы. Ну ни в какие ворота!

Впрочем, лук он может пожарить и сам. Наверное, так полагала и Эрика.

Он снова полез в кладовку, чтобы вынуть из подвешенной на стене корзиночки с полдюжины луковиц. Тут ему на глаза попалось решение проблемы, стоящее на полке: коробочка с датским жареным луком. Как-то с год назад жена купила на пробу, услышав в ИКЕА, будто он хорош к хот-догам. С тех пор коробки и пылились в кладовой, поскольку гонор хорошей хозяйки не позволял Эрике использовать готовый продукт. Будь они сто раз удобны в употреблении и накопись их хоть сто штук, так и останутся стоять на полке, если надо продемонстрировать собственное кулинарное искусство.

Клуфтингер был не столь щепетилен. Раскрыв упаковку, он высыпал на клецки сразу пол коробки. А чего жалеть, если уже открыта?

Вкус его не разочаровал. Конечно, кусочки оказались более темными, чем свежеподжаренные, и не такими божественными, но вполне-вполне, маслянистыми и хрустящими.

Умяв первую тарелку, он понял: в доме слишком тихо — ни упрека, ни похвалы, ни болтовни, ни тихого слова на ушко. Он включил «Баварию 1», но тут же передумал и прокрутил до волны «Баварии 5». Он жаждал новостей.

Конечно, звук радио не возмещал домашней атмосферы за столом, но все лучше, чем ничего. Оприходовав вторую порцию, Клуфтингер не сразу поднялся из-за стола. Сладостно отдышавшись, он взял упаковку и с удивлением прочитал, что содержимое годилось и как перекус. Он решил прихватить остатки с собой.

Запихнув грязную посуду в посудомоечную машину, он послонялся по комнатам и понял: ему срочно требуется с кем-нибудь пообщаться, иначе он свихнется.

Сначала подумалось о жене — она ему оставила номер «на всякий случай». Потом сообразил, что номер-то испанский, а он пока не выяснил, по каким каналам можно звонить, чтобы вышло подешевле. К тому же дело это муторное: сначала телефонистки, затем стойка регистрации — может, они там и не понимают по-немецки, а в английском и тем более в испанском он не силен… Нет уж. Может, как-нибудь потом, но не сегодня.

И он набрал номер, который не набирал уже… даже не помнил сколько. Номер родителей.

Он удобно расположился в кресле в гостиной, не преминув поставить перед собой на журнальный столик коробочку с жареным луком. Закинув и ноги на полированную поверхность, он снова испытал мстительную радость свободы.

— Ингер? Да? Алло? — раздалось в трубке.

— Папа, сколько раз я тебе говорил, не кричи так, тебя хорошо слышно. Здравствуй, это я, — поприветствовал он отца в своем духе.

— Здравствуй, дорогой, — благодушно ответил отец. — Ну и как она, холостяцкая жизнь? Мама попозже собиралась звонить тебе. Беспокоится, что ты совсем один. Как дела?

— Нормально. А как вы? — Клуфтингеру было непривычно говорить с отцом по телефону. Сам он звонил редко, а тот, как иногда казалось сыну, и вовсе не знал его номера.

Если случалось нечто спешное, отец пересиливал себя и звонил, но и тогда разговор укладывался в несколько коротких минут. А вот с матерью Клуфтингер общался по телефону, по мужским меркам, неимоверно долго. С родителями у него были отношения лучше некуда. Вот только телефонные разговоры с отцом не клеились, и ни один не мог сказать почему. Честно признаться, и у него самого с собственным сыном складывалась та же история.

— У нас все хорошо… ты давай расскажи, как там с твоим делом? Все замолкло, никаких новостей. Прогресс есть? Колись! — раздалось из трубки.

После первой фразы Клуфтингер ожидал традиционного «передаю трубку маме», а уж никак не расспросов. Он растерялся, поэтому отцу пришлось обождать, пока к нему вернулся дар речи.

— Прогресс наметился сегодня, папа. День получился замечательно напряженным!

— Сынок, не уходи от ответа. Как далеко вы продвинулись?

Усталость давала себя знать, к тому же Клуфтингер собирался еще поработать с документами, но он понимал, что в его старике взыграл прежний полицейский задор, и ему не хотелось обижать отца. Предупредив, что информация сугубо конфиденциальная, он коротко посвятил его в события этого дня.

— Наблюдение за квартирой в Меммингене, надеюсь, установил? — деловито осведомился отец.

— Папа, держишь меня за дурака?

— Вай, не принимай близко к сердцу, сынок. Бывает и на старуху проруха, а преступник, глядишь, и уйдет.

Клуфтингер уже пожалел, что вообще коснулся этой гемы. Если дать отцу разойтись, сейчас посыплется целый град пусть и дельных, но утомительных советов «опытного полицейского».

— Я справлюсь, папа, не беспокойся. Скажи, мама дома? — спросил он подчеркнуто беззаботным тоном, чтобы не выдать раздражения.

— Да, да, понял, сегодня ты неразговорчив. Погоди, сейчас позову.

Клуфтингер слышал, как отец положил трубку и громко позвал мать. Старик никак не мог привыкнуть к тому, что переносной телефон можно просто отнести в комнату. Он до сих пор звонил из прихожей, где раньше стоял аппарат с наборным диском. Мать взяла трубку, вернулась в гостиную, устроилась в кресле — она быстро привыкала к хорошему — и только потом начала разговор:

— Малыш, рада тебя слышать. Как ты?

— Нормально, мама, работы много, — ответил «малыш» лет пятидесяти с гаком. — А папа, он все такой же: ни здрасте тебе, ни до свидания.