Чтение онлайн

Когда я покинул Нью-Йорк и мчался сюда по автостраде, то еще не имел ни малейшего понятия, что я сделаю. Да, я собирался поставить Мэри перед фактами, разоблачить. Собирался обругать ее, оскорбить, унизить. Сказать, чтобы убиралась ко всем чертям. Может быть, я даже ударил бы ее пару раз, или просто выгнал из дома…

Но теперь я знал — нужно сделать что-то совсем другое.

Я стоял на палубе, вода стекала с меня ручьями, но Ральф даже не шелохнулся. Он лежал вытянувшись во весь рост, в огромных кроссовках и выцветших голубых джинсах. Так он спал, этот мужлан, недоумок, дебил. Я на цыпочках обошел его. Планировку этой проклятой яхты я помнил наизусть. Отыскал вход в каюту и по ступенькам с каучуковым покрытием спустился вниз.

Здесь было невыносимо душно из-за плотно закрытых окон. Когда мои глаза освоились с темнотой, я смог различить очертания двух тел, лежащих на разных кроватях и спящих непробудным пьяным сном. Он — на спине, свесив руку вниз и тяжело дыша; а она — словно маленькая фарфоровая статуэтка, хрупкая и нежная, как морская пена.

Я почувствовал запах ее духов, и вспомнилось очарование ее прекрасного тела.

На полу валялась подушка. Очень осторожно, очень тихо я подобрал ее, подошел к кровати, накрыл ею лицо Мэри и слегка надавил. Мэри тихонько застонала. Я надавил сильнее. Еще сильнее…

Сейчас я расплачивался с ней за все. За дни и ночи, наполненные тревогой о ней. За то, что вместе с этими ублюдками она насмехалась надо мной. За их кровожадное веселье. За таинственные телефонные, звонки. За автомобиль на мосту. За желтый парик. За пожар и дневник. За ложь, измену, предательство…

Через несколько минут все было кончено.

А потом я, словно тень, взлетел на палубу, перелез через борт и соскользнул в воду.

Тихий всплеск.

Убийство на голубой яхте стало реальностью. Это был мой прощальный подарок Мэри.

Я вернулся на берег, собрал свои вещи, подсох с помощью автомобильного обогревателя и двинулся в обратный путь.

В шесть утра я возвратился в свой номер, а в восемь попросил телефонистку соединить меня с собственным домом.

Разумеется, никто не отвечал.

Затем я позвонил в комиссариат полиции.

— Вот уже несколько часов я пытаюсь дозвониться до жены, — сказал я дежурному офицеру. — Никто не поднимает трубку. Она осталась дома одна. Не могли бы вы проверить…

Часом позже они уже были на месте. И Ральф, и Филипп все еще спали мертвецким сном, а в каюте лежало тело Мэри.

Я был счастлив.

Я знал, что теперь они также будут умирать от страха, как когда-то я. А их оправдания окажутся бесполезными. Они не смогут объяснить, откуда на борту «Психеи» взялся покойник.

До самого конца я исполнял роль убитого горем супруга.

Оба негодяя отправились за решетку. Таким образом, справедливость восторжествовала.

Сейчас я живу в Рио-де-Жанейро. Здесь идеальный климат. Часто посещаю маленькое кафе, где у столиков прислуживает очаровательная сеньорита. Ее кожа — словно спелый персик, глаза — два голубых горных озера. Она в восторге от моей музыки…

— Ответчики, — произнес судья Голд с нескрываемым презрением, — не сумели доказать суду, что договор, заключенный между истцом и покойным Альфредом Грином, представляет собой ссудное соглашение, предусмотренное законом. Поэтому суд вынужден принять решение в пользу истца. Вопрос о судебных издержках будет рассмотрен завтра.

Когда судьи поднялись со своих мест, «Святой» легонько похлопал по плечу Питера Квентина, и оба поспешили из зала, опережая немногочисленных зрителей, скучающих репортеров, убивающих время юрисконсультов и адвокатов.

Симон Темпляр провел в этом маленьком душном помещении почти два часа, мечтая о сигарете и отсидев ноги на необыкновенно твердой деревянной скамье. Однако уже не раз случалось, что для пользы дела ему приходилось сносить множество неудобств.

Выйдя из здания суда, «Святой» придержал Питера за руку.

— Позволь я еще раз взгляну на нашего истца, — сказал он. — Стань предо мной… вот так. Хочу увидеть, что из себя представляет эта каналья.

Они остановились неподалеку от входных дверей. Симон укрылся за крепкой фигурой Питера Квентина и внимательно наблюдал за Яковом Девером, спускающимся по лестнице вместе со своим адвокатом.

Не исключено, что мать Девера очень любила сына. Возможно, качая малыша на коленях и вглядываясь в его детскую мордашку, она видела в ней исполнение всех тех надежд и чаяний, наполняющих ее сердце, которые (если верить тому, что пишет еженедельник «Матушка») составляют радость и утешение всех матерей. История об этом молчит. Но доподлинно известно, что с момента ее смерти, наступившей тридцать лет назад, Девер ни в чьем сердце не возбудил ничего, что хоть отдаленно напоминало бы ту удивительную смесь материнской нежности и восторга.

Это был мужчина высокого роста, с мертвенно-бледным лицом, делающим его похожим на стервятника, густыми белесыми бровями и близко посаженными зеленоватыми глазками. Тонкий длинный нос опускался к узким губам, а острый подбородок выдавался далеко вперед. Его лицо явно не принадлежало к числу тех, что вызывают у детей инстинктивную симпатию. А взрослые, знавшие Девера, — как мужчины, так и женщины, — любили его еще меньше.

Он жил и вел свои дела в Манчестере, но никто и никогда не слышал, чтобы местные власти гордились подобным фактом.

Симон Темпляр наблюдал, как Девер проходил мимо, обсуждая со своим адвокатом какой-то вопрос, связанный с только что выигранным делом. При этом у него было выражение лица приходского священника, беседующего с членом церковного совета после богослужения. Во всем сквозило столько фальши и лицемерия, что «Святой» почувствовал почти непреодолимое желание дать крепкого пинка в скрытый под полами сюртука зад господина Девера, да так, чтобы тот подлетел над ступеньками. Симон не сомневался, что городской совет Манчестера сумеет увязать концы с концами, даже если из числа налогоплательщиков исчезнет имя мистера Девера. И все-таки «Святому» удалось сдержать себя, и пять минут спустя вместе с Питером Квентином они отправились дальше.

— Выпьем чего-нибудь, — предложил «Святой».

Закурив, они вошли в ближайший бар и отыскали уединенный угол у стойки. Судебное заседание затянулось, и настал час, когда англичанин, уже совершенно легально, может подкрепиться рюмочкой того, что за границей — в нецивилизованных странах — позволительно принимать в любое время суток.

Несколько минут они молчали…

— Просто невероятно, что можно себе позволить, действуя в соответствии с законом, — язвительно произнес Питер Квентин некоторое время спустя. «Святой» натянуто улыбнулся. Он понимал, что Питер вовсе не имел в виду полную абсурдность английских законов, регламентирующих продажу спиртных напитков.