Чтение онлайн

Метрах в пятнадцати от просеки в глубоком снегу на спине лежал Константинов. Редкие снежинки ложились на бледное лицо, а от виска спускался к щеке потек крови. Рядом валялось ружье – тот самый «браунинг», на прикладе которого тоже была кровь.

Врачи, оттеснив остальных, склонились над профессором. Слышались их возбужденные голоса, отрывистые фразы. Потом доцент Яковлев на правах старшего, словно на консилиуме ставя диагноз, тихо произнес:

– Похоже, ранение смертельное. Тут медицина бессильна. Вызывай, Петрович, милицию, теперь без нее не обойтись.

Лев Михайлович встал и подошел к окну. Он всматривался в вечерние огни за запотевшим стеклом долго и внимательно, мысленно возвращаясь в тот зимний день, когда в Дальнем лесу увидел на заснеженной поляне в лучах заходящего солнца тело погибшего Константинова. После продолжительной паузы Фридман произнес:

– Конечно, смерть известного нейрохирурга привлекла всеобщее внимание. Версия о причине смерти профессора высказывалась большинством вполне определенная – неосторожное убийство. Как всегда в подобных случаях, нашлись и те, кто скептически отнесся к этой точке зрения.

– Почему неосторожное? – возразил кто-то из сотрудников уголовного розыска, – действительное отсутствие умысла еще надо доказать.

– Так как ранение слепое, нам нужна пуля, – произнес криминалист. – Окончательные выводы можно сделать лишь после баллистической экспертизы. Необходимо также установить направление и дистанцию выстрела.

Спор, затянувшийся до позднего вечера, прервал прокурор. По его предложению, которое поддержал и Фридман, тело Константинова решили перевезти в Нижний Новгород и там, в условиях современного, оснащенного всем необходимым морга, произвести вскрытие.

К утру следующего дня в секционной областного бюро судебно-медицинской экспертизы было многолюдно. Присутствовали эксперты, сотрудники прокуратуры, уголовного розыска. Пока Фридман диктовал машинистке вводную часть заключения, Константиновым занялся заведующий медико-криминалистическим отделением Федоровцев. Он многократно, с помощью вспышки и удлинительных колец, сфотографировал повреждения на коже головы и шапке профессора, через которую прошла пуля. Затем к столу подкатили переносной рентгеновский аппарат. Эксперты полагали, что предварительная рентгенография поможет определить расположение пули, направление раневого канала и выявит возможные следы металла по краям повреждений от огнестрельного снаряда.

Вскоре на мокрых рентгенограммах черепа все увидели отчетливо просматривающиеся контуры инородного тела.

– Вот она, пуля, – произнес Федоровцев, передавая снимок Фридману. – Канал имеет восходящее направление, идет, судя по всему, спереди назад и слева направо. Следы металлизации минимальные, похоже, выстрел произведен с дальней дистанции.

– Действительно, следов близкого выстрела нет, – согласился Лев Михайлович. – Ни копоти, ни порошинок. Однако, Андрей Леонидович, обратите внимание на почти квадратную форму раны. Посмотрим, что будет дальше.

Он отвел вверх край кожного лоскута, и все увидели в лобно-височной области зияющий прямоугольной формы дырчатый перелом свода черепа с ровными, местами мелкозубчатыми краями.

– Вот это отверстие! – воскликнул Федоровцев. – Похоже, Лев Михайлович, что пуля вошла в голову под значительным уклоном.

– Без сомнения, так оно и есть. Ударила плашмя, боковой стороной. Видно, что-то ей помешало. – Фридман продолжил свою работу и минут через десять добрался до пули. Он положил в эмалированную кювету свинцовую, тускло блестевшую пластинку.

Окончив вскрытие, эксперты поднялись наверх в медико-криминалистическое отделение. Здесь, в лабораторных условиях, они решили еще раз, теперь уже используя микроскопическую технику, осмотреть все изъятые объекты.

Вдруг слышу голос Федоровцева:

– Лев Михайлович! Взгляните-ка в микроскоп.

– И тут я увидел. Впрочем, почитай-ка об этом сам.

Фридман положил на стол заключение медико-криминалистической экспертизы, отпечатанное на фирменном бланке бюро. Описание пули, сделанное Федоровцевым, было подчеркнуто красным карандашом. Приведу его почти полностью: «Пуля свинцовая типа «Жакан», сильно сплющенная с боков. Имеет вид квадрата с длиной сторон 22 мм. Углы и грани пули закруглены. На одной ее поверхности видны расположенные наискось прямоугольной формы выступы, другая поверхность уплощена. Боковые стороны неровные, с большим числом идущих в разных направлениях валиков и бороздок, зажатыми в сплющенном металле кусочками костной ткани и извитыми фрагментами разноцветных волос. Все обнаруженные фрагменты волос направлены для исследования в биологическое отделение».

Волосы на пуле… Казалось бы, что здесь удивительного? В общем-то не столь уж редкая находка, с которой встречаются эксперты и криминалисты при огнестрельных повреждениях в тех случаях, когда заряд проходит через зимнюю одежду, допустим, полушубок или шапку. И у Константинова тоже головной убор из каракуля оказался простреленным насквозь. Вроде бы все ясно. Однако опытный глаз Федоровцева уловил едва заметную разницу в цвете и толщине фрагментов волос, впрессованных в металл. Их было немного – всего четыре, все он изъял кончиком препаровальной иглы, заключил в глицерин и направил в биологическую лабораторию. Здесь судмедэкспертам-биологам предстояло определить видовую принадлежность этой находки.

Прошло еще два дня. К тому времени расследование обстоятельств гибели Константинова не продвинулось ни на шаг. Следователь и криминалисты, опросив охотников, составили подробнейший план места происшествия, путем визирования определили возможное направление выстрелов из каждого ружья. Придраться было не к чему: егерь Скворцов расставил всех профессионально, со знанием дела. При таком расположении неосторожный выстрел полностью исключался. Однако на всякий случай все ружья и патроны у охотников изъяли, ведь была еще и пуля, найденная при вскрытии. Предстояла серия длительных и трудоемких баллистических экспертиз (возможно, и безуспешных из-за деформации пули) для определения ружья, из которого был произведен роковой выстрел.

Утром третьего дня в кабинет Фридмана вбежал Федоровцев.

– От обычной невозмутимости Андрея Леонидовича не осталось и следа, – произнес мой собеседник. – Оказалось, только что ему принесли заключение биологов. Впрочем, вот оно, из нашего архива. В нем всего несколько строк, но каких строк!

Читаю акт судебно-биологического исследования: «Один волос, изъятый с пули, толстый, темно-коричневого цвета, принадлежит животному – кабану. Остальные три волоса принадлежат овце и имеют достоверные признаки сходства с образцами волос, изъятых с околыша шапки потерпевшего Константинова».

– Рикошет! – вырвалось у меня.