Чтение онлайн

Иногда судебно-медицинским экспертам приходится встречаться с самоповреждениями, то есть с такими действиями, при которых потерпевший сам сознательно причиняет вред своему здоровью. Было и у меня несколько подобных, довольно запутанных случаев. И все-таки дело Петрова оказалось, пожалуй, наиболее сложным, ибо, несмотря на массу противоречивых данных, он так и не признавал факта саморанения, продолжая утверждать, что удар ножом был нанесен ему неизвестным преступником. По нашему же твердому убеждению, такого человека вообще не существовало. Но это предстояло еще доказать.

Для этого и существует следственный эксперимент, главный принцип которого – максимально точное воспроизведение фактов и событий в условиях, близких к действительности.

Посоветовавшись со следователем и товарищами по работе, я решил нанести на одежду Петрова ножом-сувениром дополнительные экспериментальные повреждения, сравнив затем их форму и размеры с раной и размером разреза на его рубашке.

Рубашка (вспомните главный принцип следственного эксперимента!) была уложена на специально изготовленный манекен. Клинком ножа через нее было нанесено экспериментальное повреждение соответственно области живота, причем положение ножа при введении точно повторяло направление раневого канала, которое так подробно было описано Александром Сергеевичем. Я тщательно измерил повреждения на манекене и на рубашке, затем проследил за ходом ножа. Раневой канал оказался очень коротким, не более трех сантиметров длиной, и будь на пути орудия не манекен, а тело человека, клинок все равно не достиг бы печени. После изучения экспериментальных разрезов под микроскопом я убедился, что их форма и длина точно повторили повреждения, которые были «причинены» Петрову.

В этом необычном деле оставалось лишь поставить точку. Метод, разработанный профессором А. П. Загрядской и ее учениками, был использован на завершающем этапе экспертизы. Читатель, вероятно, помнит о двух волокнах, изъятых с клинка ножа-сувенира. Именно они оказались последним штрихом во всей этой истории. Из рубашки Петрова были взяты отдельные нити для изготовления образцов волокон, которые затем сопоставлялись на микроскопе с волокнами, найденными на ноже. И мое предположение подтвердилось: волокна, снятые с ножа, точно совпали по фактуре, цвету и другим свойствам с волокнами-образцами из рубашки Петрова!

Когда следователь через восемь дней после случившегося ознакомил Петрова с заключением судебно-медицинской экспертизы, тот уже выписывался из больницы. Акт экспертизы занял несколько страниц, я приведу только основную часть заключения: «У Петрова Владимира Андреевича имелось проникающее колото-резаное ранение передней брюшной стенки с кровоизлиянием в круглую связку печени… Исходя из характера повреждений на теле и одежде Петрова В. А., направления раневого канала, а также изучения экспериментальных повреждений и сравнительного исследования волокон, найденных на ноже, с волокнами из материала рубашки потерпевшего, вполне возможно причинение ранения Петрову собственной рукой представленным на экспертизу ножом-сувениром… Клинком ножа, схема и рисунок которого воспроизведены в материалах дела, описанные повреждения не могли быть причинены».

Так было раскрыто «преступление», связанное с таинственным бородатым незнакомцем, которого в течение нескольких дней разыскивала милиция.

Вот и вся история, о которой я вспоминаю, глядя на миниатюрный ножичек-сувенир, свободно умещающийся в обыкновенной спичечной коробке…

Обычный труд судмедэкспертов, как и работников правоохранительных органов, всегда направлен на борьбу с негативными явлениями, во имя истины и справедливости. И все же разные бывают случаи, жизненные обстоятельства, если хотите, повороты судьбы. Встречаются в нашей профессии ситуации, когда поневоле начинаешь симпатизировать человеку, совершившему преступление. Правда, бывает это крайне редко и, конечно, никак не отражается на объективности экспертных заключений. Вот о такой ситуации, судьбе хорошего человека, ставшей по воле случая трагической, хочется рассказать.

Случилось это давно в одном из крупных совхозов, некогда преуспевающем, находящемся в средней полосе России. Ныне и горожане знают, насколько напряженным бывает летний трудовой день на селе. А если человек еще и руководитель, то, как правило, он задерживается в поле куда дольше остальных.

Знал я одного директора совхоза. Он с апреля по ноябрь раньше двенадцати ночи не ложился, а в четыре утра уже был на ногах. И несколько месяцев без выходных – ни суббот, ни воскресений. Так вот, Игнат Борисович Крылов – главный агроном большого совхоза «Первомайский» – был именно таким человеком. Вставал он рано, с петухами, ложился, когда в окнах гасли последние огоньки.

Молодым 17-летним пареньком Крылов ушел на войну. Был он во фронтовой разведке, сражался достойно, храбро и вернулся домой с тремя орденами, несколькими медалями. Потом, после демобилизации, поступил в сельскохозяйственный институт. И вот уже почти тридцать лет Крылов проработал в родных краях – сначала рядовым, а потом и главным агрономом совхоза.

Накануне того дня, о котором пойдет речь, в совхозе была получка.

Уже с вечера молодые ребята с гитарами наперевес мерили село вдоль и поперек. Так продолжалось до часа ночи. Следующим вечером картина повторилась. Руководил «музыкантами» здешний парень, Валерий Архипов, приехавший на каникулы и от безделья, избытка молодых сил не нашедший для себя другого развлечения.

Гремели гитары, из мощного динамика японского «Сони» рвался голос Высоцкого. И не спал агроном. Видно, годы брали свое, а тут и старые раны заныли. В общем – ни сна, ни покоя. За полночь сквозь плотно закрытые окна и задернутые шторы он услышал голос Валерия, певшего песню известного российского артиста, барда и поэта Владимира Высоцкого:

Песня была длинной, голос не смолкал. Он рвался сквозь окна и стены. Агроном понял, что теперь ему до утра не заснуть, и тогда он вышел на крыльцо…

…Где-то около трех часов ночи, время Мария Тарасовна помнит хорошо: кукушка из ходиков три раза голос подала, – она пошла за водой. Ее, как и Крылова, жившего по соседству, разбудила песня Валерия. Не спалось, в доме было душно, жарко, и Мария Тарасовна решила напиться холодной воды.

Она спустилась с крыльца, толкнула калитку и с кружкой в руке пошла к колодцу. Вдали, у самого горизонта, небо слегка посветлело, но было еще темно. Спало село. Колодезный сруб смутно виднелся в полумраке, что, впрочем, не имело для Марии Тарасовны существенного значения. До сруба оставалось метра три, как Мария Тарасовна споткнулась обо что-то лежавшее на тропинке.

– Накидают чего попало, прости господи, – в сердцах пробормотала она, сворачивая с тропы, как вдруг услышала тихий стон.

Напуганная женщина бросилась в дом. Несколько минут спустя вместе с мужем, совхозным механиком Иваном Карповым, который прихватил с собой карманный фонарь, они подошли к колодцу.

На земле, рядом со срубом, прямо поперек тропы лежал парень. Тут же лежали магнитофон и гитара. От виска стекала вниз струйка крови. Иван поднял голову лежавшего и осветил лицо.

– Валерка Архипов, – сказал он. – Музыкант, доигрался. – Он приложил ухо к груди. – Кажется, жив, дышит. Ты побудь с ним, Маша, а я сбегаю за врачом.