Чтение онлайн

Теперь уже Ячменев поделился с помощником тонким пониманием человеческой психологии:

– Люди в трауре часто ведут себя не по правилам. Вы, Зиновий, забываете, что такое подтекст. У этой несчастной женщины текст - это собака, а подтекст - потеря мужа. На подобном приеме строится вся современная литература. Люди думают одно, говорят совершенно другое, а читатель должен догадываться.

– Я тут сейчас листаю Тургенева, - сказал Фомин, - так у него говорят то, что думают. Выпустите меня отсюда, Георгий Борисович, я задыхаюсь от недостатка кислорода.

Ячменев вынул ключ из первого попавшегося шкафа и вставил в замочную скважину дверки, за которой томился Фомин. Через мгновение пленник вылез на волю.

Первыми словами свободного гражданина были:

– Разрешите выйти в туалет?

В тот момент, когда Фомин закрыл за собой дверь, фарфоровая ваза сорвалась со шкафа номер шесть, пролетела в трех миллиметрах от головы следователя, ударилась об пол и перестала существовать как произведение искусства первой половины девятнадцатого столетия.

Ячменев не отскочил, не побледнел, не покрылся испариной. Он спокойно взглянул наверх, потом перевел глаза вниз на осколки цветного фарфора и задумался.

Когда вернулся повеселевший Фомин, Ячменев укоризненно сказал:

– Зачем же так хлопать дверью? Видите, от сотрясения упала ваза. Чуть в меня не угодила!

Фомин мгновенно оценил обстановку:

– Я никогда не хлопаю дверьми. Это невоспитанно. Я их закрываю аккуратно. По-моему, на вас, Георгий Борисович, было совершено покушение!

– Но в библиотеке никого не было, - возразил Ячменев.

– Откуда вы это знаете?
– высказал предположение Фомин.
– Может быть, здесь имеется потайной ход? Убийца проник через него, свалил на вас фарфоровую вазу и удрал.

– Может быть, вы и правы… - вдруг согласился Ячменев.
– Они ведь меня предупреждали, чтобы я не совался в это дело!

– Между прочим, - Фомин наклонился к самому уху следователя, - в туалете прячется странный субъект. Он весь дрожит, хотя там очень тепло.

– Не уходите отсюда!
– распорядился следователь.
– Я скоро вернусь. Но будьте осторожны…

Фомин прислонился спиной к двери и достал огнестрельное оружие.

А Георгий Борисович по дороге в туалет встретил комендантшу, которая все еще бродила с ведомостью.

– Извините, что я вас отрываю от общественной работы, но у меня к вам опять интимный вопрос. В библиотеку никогда не существовало потайного хода?

Надежда Дмитриевна отодвинулась от следователя на то максимальное расстояние, которое допускала ширина коридора. Прежде тем ответить, Надежда Дмитриевна выдержала паузу, а затем заговорила со всей серьезностью:

– К сожалению, в наш особняк потайного хода не было. А вот у наших друзей, у графов Беловежских-Пущиных был секретный коридор, который из-под земли вел прямиком в спальню графини. Дело в том, что графиня находилась в связи со своим кузеном. Когда граф уезжал в присутствие, кузен, охваченный страстью, по подземному ходу мчался к графине. Между прочим, тоннель Беловежеких-Пущиных был использован при строительство горьковского радиуса метрополитена от станции «Белорусская» до станции «Динамо».

– Премного благодарен!
– весело сказал Георгий Борисович, который понимал, что второй раз получил по заслугам.

– Пожалуйста!
– любезно ответила Надежда Дмитриевна.
– Когда у вас возникнут трудные вопросы, вы обращайтесь ко мне запросто, без стеснений.

И они разошлись, испытывая взаимную симпатию. Войдя в туалет, следователь увидел у окна высокого седого человека, одетого в безупречный темный костюм, в белую рубашку и при галстуке бантиком. Элегантность одежды контрастировала с небритым лицом.

– Здравствуйте!
– сказал Ячменев, направляясь в кабину.

Небритый франт пробормотал в ответ что-то невнятное. В дверь постучали.

– Войдите!
– разрешил Ячменев.

На пороге туалета возник сияющий Шалыто.

– Георгий Борисович!
– начал он докладывать, глядя в спину начальству.
– Разрешите вам передать…

– Ну, я вас слушаю!
– сказал Ячменев, поворачиваясь к помощнику лицом.

– В лаборатории склеили рукопись! Вот она…

Человек у окна, поняв, что перед ним работники уголовного розыска, рухнул на колени:

– Я не убивал!

Его поведение привело сыщиков в замешательство.

– Встаньте!
– попросил Ячменев.
– Здесь холодный пол. Вы схватите ревматизм!

– Лучше ревматизм, чем тюрьма!
– упирался незнакомец, не поднимаясь с каменных плит.
– Товарищ следователь, я не убивал!
– повторил он жалобно, и при этом лицо его стало того же фаянсового цвета, что и предметы вокруг.

– Кто вы такой?
– спросил Георгий Борисович. В его обширной практике случалось всякое, но еще никто не стоял перед ним на коленях в туалете.

– Ростовский Кирилл Петрович. Я главный хранитель библиотеки, где произошло убийство.

– Встаньте, пожалуйста!
– Ячменев испытывал чувство неловкости при виде человека старше себя годами, стоящего в такой ненормальной позе.

– Ни за что!
– проявил твердость характера главный хранитель.

– Может быть, ему так нравится?
– заступился за Ростовского сердобольный Шалыто.
– Может, у него коленки мягкие…

В мужской туалет, нисколько не смущаясь, заглянула Надежда Дмитриевна и, оценив обстановку, сказала:

– Вот времена настали! В уборных людей допрашивают! А я вас везде ищу, Кирилл Петрович, вносите десять рублей!

– На что?

– На венок!
– сказал следователь.

– У меня сейчас нет!
– заволновался Ростовский.
– Внесите за меня, Надежда Дмитриевна, я вам верну!

– Ладно!
– смилостивилась старуха, - Распишитесь!

Не поднимаясь с пола, Ростовский расписался в ведомости.