Чтение онлайн

Когда мужчины остались одни, Шалыто передал рукопись следователю:

– Это про Ивана Грозного. Про то, что он очень плохой. А мы в школе проходили, что он хороший!

– Bаш недостаток, Ваня, - пожурил Ячменев, - что вы еще не забыли то, чему вас учили в школе!

Но Шалыто не понял намека следователя:

– Одним словом, не рукопись, а научная мура!

При этих словах Ростовский неожиданно вскочил на ноги:

– Почему же мура? Я все превосходно обосновал!

– Разве это писали вы, а не Зубарев?
– удивился Ячменев.

– Сразу видно, что вы человек, далекий от науки!
– с укором сказал Ростовский, - Сергей Иванович был слишком занят, чтобы писать научные труды. Но он, как никто, чувствовал веяния времени и всегда поворачивал науку, куда требовалось.

– И он много раз ее поворачивал?
– спросил Ячменев.

– Приходилось, - уклончиво ответил Ростовский.
– Вы думаете, легко управлять историей культуры?

– А разве можно управлять историей?
– удивился простак Ваня.

– Не только можно, но и нужно. Так считал Сергей Иванович.

– Пройдемте в библиотеку, - предложил следователь, - поговорим. Здесь неподходящее место.

– Я боюсь мертвецов!
– поежился Ростовский.

– Его увезли!
– успокоил библиотекаря Шалыто, и все трое направились в бельэтаж.

– Какие у вас были отношения с убитым?
– расспрашивал по дороге Георгий Борисович.

– Хозяина и раба!
– с достоинством раба отвечал Кирилл Петрович.
– Я писал за него все, даже докторскую диссертацию.

– Не может быть!
– вырвалось у Ячменева.

– Может… - грустно, но убедительно ответил Кирилл Петрович.

– Где вы были вчера вечером, ну, часов в одиннадцать или в двенадцать?
– вздохнул следователь.

– Дома!
– без запинки отвечал допрашиваемый.
– Я рано лег спать.

Ячменев всегда чувствовал, когда люди врут и с неприязнью взглянул на Ростовского:

– Еще один вопрос. Скажите, пожалуйста, у покойного здесь, в академии, была, ну, как это лучше выразиться… пассия, что ли?

Ростовский оживился и сразу приобрел элегантность. Это было неприятно Ячменеву, на котором любой костюм висел мешком.

– Видите ли, дорогой мой, Сергей Иванович был, как мы говорим, большой ходок…

Ячменев поморщился. Он не терпел пошлости.

– Не так давно у нас появилось прелестное создание, - с видимой охотой распространялся главный хранитель, - некто Алла Григорьевна. Учительница литературы. Готовит у нас диссертацию. Это называется связь науки с производством. Сергей Иванович, как вы понимаете, с удовольствием согласился быть ее научным руководителем. Весьма любопытна тема диссертации: «Свободное время школьника и борьба с ним». Идея заключается в том, чтобы уберечь ребенка от тлетворного влияния улицы и родителей.

Ячменев внутренне содрогнулся, и они вошли в библиотеку, где Фомин все еще стоял на страже.

– В библиотеке ничего существенного не произошло!
– с сожалением доложил Зиновий.

Ростовский нервно озирался по сторонам, ему явно было не по себе.

– Возьмите, пожалуйста, ваш билет в город Куйбышев, - равнодушным голосом предложил Ячменев.

Ростовский уставился на следователя, пытаясь что-нибудь прочесть в его непроницаемых глазах.

– Это не мой билет!
– пролепетал, наконец, Кирилл Петрович.

– Тогда извините!
– просто сказал Ячменев.
– Вы мо жете идти.

И опять подумал про себя: «Я снова угадал. Это его билет. Что это со мной сегодня?» Ростовский выкатился прочь.

– Этот Ростовский, - веско заговорил Георгий Борисович, - не ночевал дома! Во-первых, он небрит, а такие бреются каждое утро! Во-вторых, билет в Куйбышев может принадлежать только ему. я это чувствую! А в-третьих, он ночевал на Казанском вокзале!

– Как вы это узнали?
– хором вскричали помощники.

– От Ростовского пахнет Казанским вокзалом!
– сказал следователь. Эту сногсшибательную деталь он сообщил без всякой рисовки.
– Каждый вокзал пахнет по-своему. Я посвятил этому массу времени. Это мой конек. Казанский пахнет чарджуйской дыней, самаркандскими персиками, алма-атинскими яблоками и мешками. Курский вокзал тоже пахнет фруктами. Но следует различать аромат сред неазиатских и кавказских фруктов. На Курском пахнет виноградом «Изабелла», мандаринами, мимозой и курскими соловьями. Киевский вокзал заставляет вспомнить о вишне, о нежинских малосольных огурчиках, о деревенском сале и болгарских помидорах. Тогда как Рижский вокзал напоен ароматом копченой салаки и латвийской селедки!

– Ну, а Павелецкий?
– робко спросил Шалыто, перед которым открылся доселе неведомый мир.

– Здесь астраханские арбузы и подмосковные грибы. Ведь самые грибные места по Павелецкой дороге. Но легче всего определить запах Ярославского вокзала. Он насквозь пропитан молоком. Белорусский же вокзал пахнет сложно: морожеными датскими курами, люстрами из ГДР и польскими яйцами. Ленинградский вокзал - вокзал интеллигентный. Он тонко, едва уловимо пахнет искусством и истерией.

– Ну, а Савеловский?
– спросил Фомин, который знал, что в Москве девять вокзалов.

– С Савеловским плохо!
– сокрушенно признал Ячменев.
– Он не имеет специфического запаха. Именно поэтому возник проект о сносе Савеловского вокзала как бесполезного!

Ревностные помощники молчали, потрясенные замечательным носом своего наставника.

– Если от этого человека, - пришел в себя Фомин, имея в виду Ростовского, - несет Казанским вокзалом, значит, он тоже замешан в убийстве!

– Не торопитесь с выводами!
– одернул прыткого Фомина Георгий Борисович. Он на секунду задумался, затем пошел к выходу и поманил помощников за собой. В коридоре он шепотом отдал Ивану важное приказание:

– Возьмите рукопись, положите в библиотеке на стол, выйдите, заприте дверь на ключ, а ключ спрячьте в карман. Пока меня не будет, пожалуйста, дежурьте в коридоре и никуда не отлучайтесь!

– А что делать мне?
– ревниво спросил Фомин.

– Что вам делать, Зиновий?
– растерялся Ячменев.
– Я не знаю. Может быть, вы сами найдете себе занятие? У вас ведь есть уже собственный метод.

– Значит, вы даете мне полную свободу?
– обрадовался Фомин.

– Полная свобода никогда не приводит к добру!
– ухмыльнулся следователь.
– Я вижу, вы хотите следить за Ростовским. Пожалуйста, тратьте время зря!