Чтение онлайн

— Вы видели, что было темно?

— Да нет, я не смотрел… Зачем мне это?

— А когда вы сами приехали в Озерки?

— Около трех.

— Человека, который охраняет салтыковскую дачу, видели?

— Нет. Я и не знал, что ее кто-то охраняет. И потом, шел дождь… На улицу выходить не хотелось.

— Ну, может, в окно видели?

— Да нам, вообще-то, не до этого было…

— Понятно. А с Салтыковой вы говорили?

— Нет. Я и видел-то ее издали. Так, рукой помахал и все.

— А какую-нибудь машину видели?

— Нет. Никакой машины не было. Это я точно помню.

— А вас не удивило, что она шла пешком?

— Да… как вам сказать? Я просто не задумался об этом.

— А как она выглядела? Вам не показалось, что она напугана или что-то в этом роде?

— Да нет. Если бы что-то было, она бы меня остановила. А она мне кивнула и все…

Побывали в парикмахерском салоне, где Салтыкова провела в день убийства около двух часов. От уборщицы Надежды Савельевны, которая видела ее из окна второго этажа, выяснили, что Салтыкова остановила на бульваре машину и куда-то поехала.

— Кто был за рулем, вы, конечно, не видели?

— Да вы что! Конечно, нет — отсюда не видно.

— А марку машины не заметили?

— Какая-то светлая: то ли серая, то ли не синяя — не помню.

— А большая, маленькая, иностранная или наша?

— Нет, не иностранная — это точно. Такая, обычная, некрасивая — одним словом, наша, советская.

— А как вам показалось, она ждала именно эту машину или села в первую попавшуюся?

— Да никого она не ждала! Я же говорю: стояла и махала рукой, а никто не останавливался. А тут, смотрю, к ней подъезжает эта машина. Она дверь открыла, наклонилась и разговаривает: видно, торговалась о цене. Если бы она ждала кого-нибудь, наверное, сразу бы к нему села?

— А номер вы не?..

— Да на кой он мне? — спросила Надежда Савельевна и даже рассмеялась.

Кроме того, Татьяна Викторовна Зеленко, сослуживица и подруга убитой, показала, что в день убийства разговаривала с Салтыковой по телефону в десять утра и что Салтыкова как-то очень туманно высказалась относительно своих планов на вечер. «Она явно не хотела говорить, куда идет», — заключила Татьяна Викторовна, всегда обижавшаяся на подругу за недостаток откровенности.

И наконец, грейдер, проехавший два раза по улице Ополчения наутро после убийства, практически уничтожил следы, оставленные Петровичевыми «жигулями».

Когда Нина вышла из Прокуратуры, было уже темно. Она была так расстроена и чувствовала такой упадок сил, что решила взять такси и, устроившись на заднем сиденье, с ужасом вспоминала подробности разговора: «Что я натворила? Вместо того чтобы помочь ему, я сделала только хуже. Я предала его. И сделала это дважды: первый раз, заподозрив в краже и поменяв замок, и сейчас, “сдав” его следователю». Ей казалось, что во всем виновата она сама, что если бы она сказала ему то, что собиралась сказать, всего этого не случилось бы, а теперь «этот Залуцкий» еще больше уверился в его виновности. «Как же иначе? Если даже его друзья допускают, что он может быть вором?»

Кроме того, она так разволновалась и так расстроилась, попав в этот следовательский капкан, что совершенно забыла попросить разрешение на свидание или хотя бы на передачу.

Единственное, что ее утешало, это что она ничего не сказала ему о Лёлиных подозрениях: «Слава Богу, что я удержалась и не стала ему рассказывать об этих дурацких билетах: это была бы только очередная глупость и больше ничего», — думала Нина, и, когда в десятом часу позвонила Лёля, она поняла, что предстоит нелегкий разговор.

— Ну? Ты была у следователя? — спросила Лёля.

— Была, — устало ответила Нина.

— И что же?

— Ничего хорошего: он считает, что убил Юрганов.

— Это понятно, но что он сказал по поводу Салтыкова?

— Ничего.

— То есть как — ничего?

— Так. Ничего. Вернее, сказал, что у Салтыкова есть алиби.

— A-а, значит, они все-таки интересовались его персоной? Я так и знала!

— Конечно, интересовались, но, как видишь, ты ошибалась.

— Это мы еще посмотрим! И какое же у него алиби?

— Что значит — какое алиби?

— Ну, он тебе сказал, где был Салтыков во время убийства и кто те люди, которые подтверждают это?

— Конечно, нет! Он вообще не хотел мне ничего рассказывать.

— Почему?

— Потому что я не родственница и потому что существует тайна следствия.

— Все равно надо было спросить. Я же тебя просила!

— Лёля, ради Бога! — перебила ее Нина. — Не будь наивной. Неужели ты думаешь, что это могло бы нам хоть что-то дать? Этот следователь, у которого я была, — настоящий профессионал. Уверяю тебя, если бы можно было что-нибудь выудить у твоего Салтыкова, он бы это сделал. И раз он говорит, что у Салтыкова алиби, значит, так оно и есть.

— Но ведь Салтыков мог сделать это не сам, а найти киллера!

— Только киллера нам и не хватало, — вздохнув, пробормотала Нина.

— Что? — переспросила Лёля. — Я не понимаю, ты хочешь спасти своего Юрганова или нет? Если да, то тебе придется снова пойти к следователю и все ему рассказать.

— Лёля, это невозможно. — Нина решительно покачала головой.

— Почему?

— По многим причинам. Во-первых, к нему очень трудно попасть: он человек занятой, и его целыми днями не бывает на месте. Я потратила больше десяти дней на то, чтобы дозвониться ему. Во-вторых, дело уже передается в суд, и после нашего сегодняшнего разговора он больше не захочет со мной ни о чем говорить.

— Почему?

— Потому что я нагородила всякой ерунды… Извини, мне не хочется об этом рассказывать.

— Да какое может иметь значение эта твоя ерунда? Если речь идет о важном деле, он просто обязан тебя принять.

— Если о важном, то, конечно…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лёля, ты прости, но, мне кажется, что отрывать его от дел из-за этого несчастного билета…

Лёля, казалось, только этого и ждала.

— Несчастный билет, говоришь? — повторила она язвительно. — Вот, значит, в чем дело? А ты знаешь, что я ему звонила?

— Кому, следователю? — испугалась Нина.

— Да не следователю, а Салтыкову.

— И что же?

— А то, что я была абсолютно права.

— Он сознался? — усмехнулась Нина.

— Напрасно ты иронизируешь. Сперва выслушай, а потом…

И Лёля рассказала, что произошло.

Она позвонила Салтыкову вечером, через несколько дней после разговора с Ниной, спросить, как дела. Они поговорили о выставке, о хвалебной статье, опубликованной в одной из газет, потом Салтыков пожаловался на свой радикулит, потом поговорили о погоде, о ценах, даже о политике, и под конец Лёля невзначай спросила: