Чтение онлайн

Нина набрала полные легкие воздуха.

— Я скажу, какую, — начала Нина, не помня себя, — если вы — настоящий человек… Если вы способны испытывать сострадание… способны забывать о своих интересах ради других… тогда я скажу, чем вы можете мне помочь. Если же вы руководствуетесь одними инструкциями и если вам все равно… Если вы сейчас думаете только о том, что хорошо было бы уйти поскорее домой…

Молодой человек дико посмотрел на нее и сказал:

— Я, конечно, как и всякий, в конце рабочего дня думаю именно об этом, — он чуть-чуть усмехнулся, — но все-таки: что вам нужно?

— Некоторое время назад один человек покупал у вас билеты — или билет — в Японию. Недавно он эти билеты сдал. Так вот: мне надо узнать, сколько билетов он купил и сколько сдал? Вот и все.

— Зачем это вам?

Нина посмотрела ему в глаза.

— Если я скажу что это может спасти жизнь одному человеку, вы поверите?

— А это может спасти кому-то жизнь? — с недоверием спросил он.

— Да, — твердо ответила Нина. «Не рассказывать же ему об убийстве, о тюрьме и так далее. Он еще испугается…»

— Это правда? — он пристально посмотрел на нее.

— Да, — ответила Нина и почувствовала, что ее глаза наполняются слезами.

Молодой человек немного помолчал.

— Фамилию этого человека вы знаете? — спросил он.

— Салтыков. Салтыков Павел Аркадьевич.

— Билеты в Токио?

— Да.

— Когда он их покупал?

— До 31 октября: к сожалению, это единственное, что мне известно.

— Если компьютеры еще не выключили, я постараюсь вам помочь. Но вам придется подождать.

— Разумеется, я буду ждать, — сказала Нина.

Молодой человек вернулся в зал, и Нина увидела, как он подошел к одной из сотрудниц и что-то сказал ей на ухо. «Если бы компьютеры уже выключили, — подумала Нина, — он бы вышел и сказал об этом. Значит, что-нибудь, может, и получится. Какой милый молодой человек…»

Ждать пришлось довольно долго. С Москвы-реки дул холодный сырой ветер, и Нина почувствовала, что начинает замерзать, однако боялась отойти даже на минуту, чтобы пойти погреться в соседний магазин.

Наконец, молодой человек снова появился в дверях.

— Значит, так, — сказал он и посмотрел на клочок бумаги, который держал в руках, — ваш знакомый Салтыков купил один билет в Токио на 18 декабря, рейс 581, вылет в 19.30, и было это двадцатого октября, а сдал он его… Что с вами?

— Ничего-ничего, не обращайте внимания, — сказала Нина, которой от волнения пришлось схватиться за ручку двери, чтобы не упасть, — это я от радости.

— Для вас это действительно так важно?

— Да, очень важно: это дает надежду. Скажите, как мне вас благодарить?

— Да никак! Если от этого кому-нибудь станет легче…

«Боже мой, неужели Лёля права? — думала Нина по дороге домой. — Неужели действительно убил Салтыков? Не может быть… Делать такой вывод только на том основании, что он обманул свою жену?..»

Впрочем, Нина старалась не думать об этом: слишком многое еще предстояло сделать, чтобы что-нибудь понять в этой истории.

Лёля торжествовала, хотя Нина и пыталась убедить ее, что сведения о салтыковском билете еще не являются доказательством его вины.

— Это, может быть, и не доказательство вины, — говорила Лёля, — но это доказательство того, что мы рассуждали правильно и что он лгал. И теперь нам предстоит узнать, зачем он это делал.

— И как, позволь спросить, ты собираешься это узнать? — спросила Нина.

— Пока не знаю. Но для начала ты должна разыскать адвоката и спросить у него, может ли это нам что-то дать.

Лёля была права: здесь нужен совет юриста, и надо постараться получить его как можно скорей. Нина уже несколько раз звонила по номеру, который ей дал следователь Залуцкий, но это был лишь телефон коллегии, где ей никак не удавалось застать защитника Юрганова.

Близился Новый год, но Нина думала о предстоящих праздниках без всякого энтузиазма. За несколько дней до ее разговора с Залуцким, Марго улетела в Лондон, и Нина с Евгением Михайловичем ездили в Шереметьево ее провожать, а накануне, на прощальной вечеринке, Нина, не удержавшись, рассказала ей про Юрганова.

— Только знай: если ты сейчас скажешь, что предупреждала меня или что-нибудь вроде этого, я немедленно уйду и…

В глазах у нее было такое отчаяние, что Марго сдержалась и «высказаться» не решилась. «Совсем сошла с ума, честное слово…» — подумала она, а вслух произнесла:

— Ну ладно, ладно. Хочешь, я постараюсь организовать тебе приглашение из Лондона? Ты хоть немного развеешься.

Нина покачала головой.

— Нет, Марго, я не могу.

— Да почему? Кому легче оттого, что ты здесь торчишь? Ты все равно ничем не можешь ему помочь.

Марго, как всегда, рассуждала правильно: она, Нина, действительно мало что может сделать, но ведь есть адвокат? Вдруг ей удастся убедить его в том, во что она сама еще недавно не хотела верить?.. И перед самым Новым годом Нина отправилась наконец на встречу с адвокатом.

Алексею Степановичу Калистратову было лет тридцать семь — тридцать восемь. Это был довольно высокий, худой, бледный, болезненного вида человек. На правой щеке у него рдели спелые, как августовские помидоры, фурункулы. К тому же Нине показалось, что он смотрит на нее с неприязнью, и она никак не могла понять, чем вызвана эта неприязнь.

«Может быть, у него комплекс неполноценности? — думала она. — Или он просто-напросто стесняется своих прыщей? Или боится женщин? Надо поговорить с ним поласковее, может, он и смягчится?»

И Нина пыталась говорить с ним спокойно, проникновенным голосом, улыбалась ему, угощала конфетами, кокетничала, один раз даже пригласила в гости, не говоря уже о том, что постоянно давала ему деньги. От конфет он отказывался, в гости не приходил, на улыбки не реагировал. Но деньги брал. И по-прежнему смотрел на нее как на врага.

Когда Нина попыталась рассказать ему про билет, он, даже не дослушав до конца, заявил, что все это не имеет и не может иметь никакого значения, что у Салтыкова — алиби и что не нужно заниматься самодеятельностью. Нина спросила, какого рода это алиби, и протянула ему стодолларовую бумажку. Алексей Степанович объяснил, что во время убийства Салтыков находился у себя дома, что подтверждается данными следствия, и даже объяснил — какими именно.