Чтение онлайн

— Ты пьяна?

— Вряд ли, — щёлкаю языком. — Просто кайфую от жизни. А теперь отпусти моё запястье, или я его тебе сломаю.

— Вот это другое дело, — звучит он почти облегчённо, ослабляя хватку и втолкнув меня в спальню. — А теперь — в кровать.

Он указывает на покрывало, как будто на самом деле ожидает, что я залезу. Ухмылка расползается по моему лицу, когда я прислоняюсь к двери. — Я не хочу спать.

Он скрещивает руки на груди. — Фиолетовые круги у тебя под глазами говорят об обратном. Кажется, они разрослись до размеров маленькой страны.

Я рассматриваю свои ногти. — Спасибо тебе за этот совершенно необоснованный и граничащий с грубостью комментарий. Большинство людей приносят подарок, когда приходят к кому-то домой без предупреждения. Не стесняйся уходить прямо сейчас.

Когда я поднимаю взгляд, он всего в нескольких дюймах от меня. — Кто сказал, что у меня нет для тебя подарка?

Моргая, я, очевидно, оглядываюсь вокруг. — Если ты сейчас скажешь что-то вроде, «подарок — это ты», я больше никогда не найду тебя привлекательным. Просто к слову.

Полуулыбка на его лице становится шире. — Значит, ты все еще находишь меня привлекательным. Приятно это знать.

Я чувствую, что теряю контроль над этим разговором. Недостаток сна сильно бьет по мне. Прижимая язык к уголку рта, я размышляю, как ответить.

Данте придвигается еще ближе, пока не прижимает меня к двери. Его голос понижается до шепота, когда он наклоняется. — Почему бы тебе не позволить мне снять с тебя напряжение, tentazione? Я слышал, что несколько последовательных оргазмов творят чудеса для хорошего ночного сна.

Не могу сказать, что я не испытываю искушения. Но мое сердце до сих пор щемит от воспоминаний о его порочных словах. То, как он назвал меня шлюхой, когда его запах все еще ощущался на моей коже.

— Я не трахаюсь с мужчинами, которые однажды назвали меня шлюхой, а потом ожидают, что на следующий день я заберусь к ним в постель. Если хочешь поиграть в защитника, Данте, будь моим гостем. Но у тебя нет никаких прав на меня. И если ты хочешь знать, кто несет за это ответственность, иди и посмотри в гребаное зеркало.

Он отстраняется от меня, как будто я нанесла физический удар, и я выскальзываю из-под его руки, направляясь к двери.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и впервые выглядит неуверенным.…

— Я не это имел в виду, — выдыхает он. — Ты же это знаешь.

Я обхватываю себя руками. — Но ты все равно это сказал. Так что вопрос в том, ты это знаешь?

Он сердито смотрит на меня. — Конечно, знаю. Я был зол и выместил это на тебе, упрямая principessa. Ты приводишь в бешенство.

— А, — говорю я устало. — Ну, тогда все в порядке. Рада знать, что твои проблемы с гневом — это моя гребаная вина, Данте. Все прощено. Рада быть твоей словесной боксерской грушей в любое время.

Затем он стонет, потирая лицо руками, прежде чем ответить. — Я все испортил, но я пытаюсь извиниться, Кэт. Мне жаль. Чертовски жаль, что я это сказал. Конечно, это неправда.

Поджав губы, я бросаю взгляд в гостиную. — Даже если бы это было так, ты не вправе судить меня за то, что я делаю со своим телом. Если я захочу трахнуть половину кампуса, я, черт возьми, так и сделаю.

Красный флажок для быка. Он делает шаг ближе, нахмурив брови. — Ты, черт возьми, этого не сделаешь.

Боже, спаси меня от окружающих меня придурков-собственников. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Считай, что я достаточно устала от твоего присутствия. Уходи. Сейчас же.

— Отлично, — огрызается он, проходя мимо меня. — Я буду снаружи, если понадоблюсь.

Он захлопывает за собой входную дверь с такой силой, что сотрясаются стены.

— Cretino, (итл. кретин) — шиплю я, хлопая дверью своей спальни, хотя он этого не видит. Это все еще заставляет меня чувствовать себя лучше. — Cazzone.(итл. придурок)

Гребаные мужики.

Глава двадцать первая, Доменико

Беа ставит передо мной еще одну тарелку с едой, и мне приходится протестовать, мой желудок застонал. — Я, наверное, больше не смогу съесть, sorella (итл. сестра). Ты накормила меня на месяц вперед.

Уходя, она хлопает меня по затылку, а Пепе смеется. Муж моей сестры — хороший человек, достаточно низкий в иерархии, чтобы избежать большей части политического дерьма, которое с этим связано. За что моя сестра благодарна. — Я бы на твоем месте доел, Дом. Она наверстывает упущенное с тех пор, как мы видели тебя в последний раз.

Чувство вины из-за упрека в его словах заставляет меня приняться за еду. Я уже некоторое время не был дома, слишком занятый Катариной и постоянной гребаной головной болью от попыток обеспечить ее безопасность. До этого у меня не было выбора, я пытался удержать Воронов на плаву, пока ее не было.

На самом деле прошло... несколько месяцев.

Из соседней комнаты доносится жалобный вопль, и Пепе с извиняющимся бормотанием соскальзывает со своего места. Я жду, пока он не появится снова, баюкая ребенка на руках. Алессия издает еще один разочарованный звук, и он смеется, подсаживая ее на стол. Она дрыгает ногами, когда он обнимает ее одной рукой, оберегая, а другой продолжает есть. — Она растет слишком быстро.

— Она уже сидит? — Спрашиваю я, наблюдая, как девочка машет кулачками. Она неуверенно смотрит на меня, и я вынужден улыбнуться.

— Да. И она ползает, когда ей хочется, — отвечает моя сестра. Она берет Алессию на руки, воркуя с ней, и малышка радостно смеется. — Не так ли, tesoro mia? (итл. моя дорогая) Возможно, твой дядя Доменико захочет подержать тебя на руках, пока я ем. Раз уж он такой сытый.

Я открываю рот, но моя сестра умело заключает Алессию в мои объятия, садится рядом, подмигивает и ободряюще похлопывает меня по руке. — Она не кусается.

Я бы не был так уверен. Маленькая девочка устраивается у меня на груди — мягкий, теплый комочек с вьющимися волосами во фланелевом платьице. Яркое зеленое кольцо ярко выделяется вокруг ее карих радужек, когда она смотрит на меня. В качестве эксперимента я протягиваю палец, и она следует за движением, хватается за него и не отпускает. Из ее груди вырывается счастливое бульканье, и она улыбается мне, широко и слащаво.

Такая невинная, что у меня болит в груди. Я чувствую себя не в своей тарелке, когда она в моих объятиях, как будто я могу случайно причинить ей боль, поэтому я остаюсь неподвижным, позволяя ей играть с моей рукой, пока она раздвигает мои пальцы и снова сжимает их, снова и снова.