Чтение онлайн

На этот раз удар сильнее, прямо в живот, и моя голова ударяется обо что-то твердое, когда я падаю на землю, воздух вырывается из меня, когда я задыхаюсь. — Ж-животные.

Он делает паузу. — Скажи это еще раз.

— Животные, — выдыхаю я. — Я... избавилась от этого. Улики.

Его лицо почти морщится. — Она не была уликой. Она была личностью. Как и Никки была гребаным человеком, ты, гребаная пизда.

Приготовься.

Дыши.

Он хватает меня за волосы, накручивая их на кулаки. — Я почти рад, что ты нам не рассказываешь. Ты не заслуживаешь ничего, кроме медленной смерти, Корво.

И он начинает тянуть. Такое чувство, что у меня вот-вот сорвется скальп, пока я шарю ногами, пытаясь не отставать. Когда он тащит меня к моей собственной могиле.

Тогда я борюсь, борюсь изо всех сил, но мое тело слабое, как гребаный новорожденный котенок. В голове звенит, плечо горит, боль пронзает все тело, но я царапаюсь, царапаюсь и бью кулаками, пока Лео не хватает мое лицо рукой и не ударяет по нему кулаком.

Слышен хруст моего носа, ломающегося под его рукой. Гораздо громче, чем мой крик, прерывистый, хриплый и слабый.

Я не могу бороться с ними всеми. Не наполовину ослепшая и полная боли.

И страх. Страх подступает к моему горлу, лишая меня возможности дышать.

Мы все рождаемся с ожиданием смерти. Мы живем в реальности этого каждый день. Зная, что в какой-то момент нож найдет свою цель. Пистолет попадет в цель.

Но никто не ожидает такой смерти.

Меня медленно вталкивают в ящик, сгибая и выворачивая, пока я не срываюсь на крик от боли в ногах. Они не помещаются, как я и думала, и я сдавленно стону, когда кто-то удерживает меня, а Лео стягивает ноги верёвкой, заставляя их принять угол, под который они никогда бы сами не согнулись.

Он тяжело дышит, когда выпрямляется.

Я безучастно смотрю на края дешёвой сосны, на узоры древесных колец. А потом поворачиваю голову и смотрю вверх на небо. Впитываю в себя вид звёзд.

Боль почти неописуема, мои ноги уже сводит судорогой.

Затем они берут мои запястья, обматывая их веревкой. Воздух вокруг меня полон пожеланий долгой и мучительной смерти. Звучат гнусные насмешки, деньги переходят из рук в руки, спорят, сколько времени пройдёт, прежде чем у меня закончится воздух. Кто-то призывает не кричать, потому что это отнимает слишком много кислорода.

У Лео есть для меня последний подарок.

Я смотрю на мешок и снова начинаю сопротивляться.

Только не это. Пожалуйста, только не это.

— Это прощание, Катарина Корво. — Его голос почти нежен. — Если тебе от этого станет легче, то это все равно лучшая смерть, чем та, что была у Николетты.

Он игнорирует мои мольбы, запихивая мне в рот что-то сильно пахнущее маслом. — Мы же не можем допустить, чтобы ты вышла из игры пораньше, не так ли?

Я бросаю последний отчаянный взгляд на звезды, прежде чем Лео натягивает мне на голову темную материю. Прежде чем мой мир сужается до звука бегущей крови в ушах, до горячего ощущения моего собственного дыхания на ткани.

Раздается глухой удар. Еще один.

А потом я двигаюсь, коробка поднимается.

Я приземляюсь с толчком.

Я пообещала себе, что не буду плакать.

Я поклялась в этом.

И я нарушаю это обещание, разбиваю его на куски, когда надо мной раздается мягкий стук земли, падающей на мой гроб.

Я не хочу умирать в темноте.

Слезы текут быстро, соленые и влажные, когда я пытаюсь перестать дышать слишком глубоко, пытаясь сберечь кислород. Стараясь не шуметь, на случай, если они это услышат, используют это, чтобы подразнить людей, которых я оставляю позади.

Я никогда не смогу сказать Данте правду.

Я никогда больше не смогу положить голову Дому на плечо.

Я никогда не сяду рядом с Люком в нашем секретном месте и не спрошу его о кинжалах.

И я никогда...

Нет.

Я отказываюсь портить какие-либо из этих воспоминаний.

И когда меня закапывают в холодную, темную землю, я закрываю глаза. Держусь.

Я Катарина Корво. И я не умру крича.

Вместо этого я начинаю считать минуты.

Жду, когда все закончится.

Глава сорок третья. Лучиано

Я убираю с дороги еще одну ветку, ломая ее, пока продираюсь сквозь густой подлесок. Секунды тикают слишком быстро, время ускользает.

Нет шума, который помог бы мне ориентироваться. Ничего, кроме шума ветра в деревьях, ничего, что дало бы мне представление о том, где она может быть. Ничего, кроме свиста ветерка, шелеста листьев, трущихся друг о друга у меня над головой.

В любое другое время это было бы успокаивающим. Но не сейчас, когда у меня на затылке выступил пот, а отчаяние угрожало задушить меня.

Потому что, если я потерплю неудачу, если Данте потерпит неудачу, если ни один из нас не сможет найти ее в этих богом забытых гребаных лесах, она не переживет эту ночь.

Это невозможно. Я не позволю этому случиться.

Я иду, маленькая ворона. Тебе просто нужно продержаться, пока я не приду.

Мое дыхание становится затрудненным и прерывистым, мои шаги вязнут в грязи, когда ноги переходят на бег.

Щелчок.

Я поворачиваю голову, и резко останавливаюсь. Прислушиваюсь. Напрягаю уши, сканирую глазами деревья справа от меня.

Еще один щелчок. Звук, которого здесь не должно быть.

Этот звук принадлежит человеку. Шарканье, которое следует за тем, как они пытаются сохранять тишину, только делает это более очевидным, и я меняю направление, осторожно сходя с тропинки. Останавливаюсь, чтобы послушать.

По этим лесам идет не одна пара шагов. Группа.

Мой пистолет ощущается успокаивающей тяжестью в моей руке, скольжу пальцем по спусковому крючку. Ожидая.

Готовясь начать войну, если понадобится.

Но звуки удаляются от меня, растворяясь вдали. Как будто они возвращаются в кампус.

Как будто они закончили работу.

Наткнувшись на след, я, не теряя времени, бросаюсь обратно в направлении, противоположном шуму позади меня. Я иду по сломанным сучьям и выслеживаю углубления, оставленные тяжелыми ботинками в грязи.

Катарина близко. Она должна быть рядом.