Чтение онлайн

— Но ведь это будет означать, что будет наказана Елизавета, — напомнила я осторожно.

Александр вздрогнул.

— Я знаю это, — наконец выдохнул он. — Прекрасно это понимаю. На самом деле, я до сих пор питаю к ней самые нежные чувства. Братские чувства. Мне её безумно жаль. Но Елизавета нуждается… она нуждается в том, чтобы кто-то её остановил. Она больна. Её нужно лечить и спасать.

Я снова была ошеломлена. Александр увидел суть проблемы и окончательно вышел из-под влияния своей кузины.

— Я просто не хотел замечать раньше, — он опустил взгляд, — что у неё огромная проблема. У меня было чувство вины перед ней, и оно меня буквально душило.

— А теперь? — уточнила я.

— Теперь этой вины нет. Я смотрю на неё и вижу больное дитя. Иногда мне кажется, что её разум где-то блуждает по обрывкам реальности, и я не могу больше этого игнорировать.

Александр выдохнул и сделал шаг вперёд.

— Ещё я не хочу терять тебя, Варя. Ни как человека, ни как женщину…

Он запнулся, подбирая слова.

— Как женщину, которую хочу видеть своей женой и дальше.

Я выдохнула. Внутри начало разливаться странное тепло. Я впервые позволила ему быть, а не задавила в самом зародыше. Наверное, опять пожалею, но сейчас, в этих обстоятельствах, моё сердце нуждается в том, чтобы порадоваться подобным признаниям.

— Александр, ты многое пережил, и я тоже. Мы можем быть союзниками, быть добрыми друг ко другу. И я буду благодарна, если ты разберёшься в этом деле.

Лицо мужа изменилось, оно стало светлеть, а потом этот свет перерос в мягкую улыбку.

— Спасибо, Варя, — произнёс он, и я почувствовала, как огромная глыба чего-то мрачного и тяжёлого исчезает с его плеч. — Ты не пожалеешь, что доверилась мне ещё раз. Береги себя. Я скоро вернусь с новостями, обещаю тебе.

Александр ушёл, и в камере снова наступила тишина. Только сердце моё уже не билось так обречённо, как ещё полчаса назад, потому что в нём поселилась большая-большая надежда — тихая, спокойная и очень настоящая…

Провести несколько дней в темнице оказалось куда тяжелее, чем я предполагала. Казалось бы, что в этом такого? Койка, определенная сытость, тишина… Но самая трудная борьба происходила в разуме. Там рождались самые отчаянные мысли и вдруг начинали звучать вопросы, на которые не было ответов. Вспоминались лица детей, голоса, доверчивые глаза. И каждый день, проведённый взаперти, казался мне маленькой смертью…

Но теперь у меня была надежда. Тёплая, как свечка в промерзлой комнате.

Доктор Лавринов приходил каждый день, приносил что-то из еды и тёплую одежду. Его добрый взгляд и несомненное упрямство согревали мне не хуже одеяла.

В один из визитов я рассказала ему об обещании Александра.

Дмитрий замер, но потом поднял на меня удивлённый взгляд.

— Честно говоря, — медленно произнёс он, — я не ожидал от него такого шага. Не поймите неправильно, но вы уверены, что на вашего мужа можно положиться? Он человек сложный, изменчивый. Сегодня он за вас, а завтра — кто знает?

Я чуть нахмурилась, но не возразила. Не потому, что согласилась, а потому что сама не знала, что ответить. Доверяю ли я Александру до конца? Нет. Но его глаза в ту ночь… В них было что-то новое. Что-то настоящее.

— Впрочем, — добавил доктор, — иногда даже те, кого мы считали самыми непредсказуемыми, способны на правильные и надёжные поступки. Может быть, он действительно хочет вам помочь. Но, Варвара Васильевна, будьте осторожны. Ожидание способно разрушить надежду, если мы поставим на неё всё сразу.

Я кивнула. Слова его были разумны. И всё же в груди теплилась искорка веры. Пусть и хрупкая.

— Я тут договорился с парочкой дознавателей, — добавил Лавринов уже более уверенно. — Они будут держать меня в курсе, если что-то сдвинется с места. По крайней мере, я буду знать раньше времени, если начнутся какие-то подвижки.

Я вновь кивнула и опустила глаза.

Но если Александр действительно искренен, это ещё не значит, что он сможет помочь. Его влияние сейчас слабее, чем раньше. Его род, может, и благороден, но он сам — человек на грани. Разорение, позор, внутренняя борьба — всё это не могло не сказаться на его положении. Да и князь больше не смотрит на него так же положительно, как раньше.

Коррупция, продажность, страх перед сильными мира сего — всё это слишком прочно вросло в стены столичных учреждений. И такому человеку, как мой муж, будет почти невозможно пробиться.

Ну а вдруг… вдруг Александр всё-таки сможет? Вдруг он действительно решил встать на мою сторону до конца?

Интуиция не давала ясного ответа, только шептала: «Жди, наблюдай».

И я жду. В одиночестве, но уже не в полном мраке. Потому что кто-то пришёл. Кто-то сказал: «Я с тобой». Даже если этот кто-то — тот самый человек, которого я прежде считала неспособным на подобные поступки.

Именно он сейчас стал моей едва заметной, но всё же опорой…

Прошло ещё несколько долгих дней.

День на пятый в коридоре раздался скрип шагов. Я вздрогнула, вцепившись в одеяло. Дверь отворилась резко, с противным лязгом…

На пороге стоял мужчина.

Высокий, коренастый, с тяжёлым лбом и стальными глазами. Его плащ пах мокрой кожей, а лицо казалось высеченным из гранита. Губы сжаты в тонкую линию, ни капли эмоций.

— Варвара Васильевна? — хрипло спросил он.

Я кивнула.

— Пойдёмте.

Меня подняли, связали руки перед собой кожаным ремнём и вывели в коридор. Я ничего не говорила. Пыталась дышать ровно, сдерживая дрожь. Господи, только бы не потерять достоинство и силы! Нужно следить за своими словами и действиями, держать ухо востро…

Меня привели в небольшую комнату, освещённую тусклым светом факелов. В стенах были вмонтированы старые деревянные полки с какими-то свитками. Стол, обитый металлом, и два тяжёлых стула — вот и всё, что находилось в этом мрачном помещении.

Меня усадили на один из стульев. Я вздрогнула: он был ледяным.

Тот самый мужчина сел напротив. Его глаза горели непонятной злобой.

— Я главный дознаватель Алексей Андреевич Громов, — представился он, скорее по привычке, чем из вежливости. — И я буду вести ваш допрос.

Я промолчала, склонив голову. В действительности просто пыталась собраться с мыслями.

— Варвара Васильевна, — начал он грубым голосом. — Вам предъявлены обвинения в убийстве собственной сестры. Вы понимаете тяжесть содеянного?