Чтение онлайн

***

Ронгвальд сидел в трюме грузового космолета, разделенного на многочисленные ячейки-клетки, набитые людьми. В некоторых сидело по пять-шесть человек, в некоторых по одному. Он удостоился отдельной. Кормили раз в день, в туалет выводили два раза. Куда везут, и сколько продлится полет, не знал никто. Он понимал, что это полет в один конец. Все, принца Ронгвальда больше нет. Есть заключенный, под номером, которому приказано называться не своим именем, а каким-то Вилли Джексоном, «что бы не позорить королевскую фамилию». В ту ночь, когда его сначала обездвижили, потом постригли, побрили, вымыли, приказали одеться и провели в кабинет коменданта, он вновь встретил своего давнего врага, Макса Драмма. Разговор запомнился, на всю оставшуюся жизнь.

— Ну что, щенок, как прошел отдых в уютном месте? Как я понял, ты так и не попросил у папочки прощения! И правильно, даже если бы и попросил, то никто бы ему не передал! Зачем расстраивать Его Величество! Значит так, ввиду того, что вы, принц Ронгвальд упорствуете в ваших заблуждениях, не раскаялись, то Его Величество приказал выслать вас на другую планету, навечно. А что бы не позорить имя королевской семьи, отныне вам приказано называться Вилли Джексоном. Как осужденный пожизненно, вы будете отправлены на одну из планет с разрешенным рабством и будете проданы там, как обычный каторжник. Электронный ошейник не позволит вам сопротивляться, а так же подаст сигнал, если вы умрете. Все ясно?

Рон стоял, как громом пораженный. Он ожидал всего, каторги, перевода в более жесткие условия, смерти, наконец, но такого! Что же умудрились навешать на уши отцу, что он обрек родного сына на рабство! У него давно не было иллюзий насчет характера своего отца, но есть же дядя Ренне, неужели он тоже поверил в его виновность!

У него непроизвольно вырвалось: — Лучше бы повесили!

— Проняло! — нагло ухмыльнулся Драмм, — я уж думал, тебя ничто не пробьёт, Вилли Джексон! Увести!

Привезли на космодром, загрузили в грузовой космолет, на его счастье, везли не в общей массе уголовников, а в отдельной ячейке, как особо опасного преступника. Наручники так и не сняли, наоборот, заковали в кандалы, и ручные, и ножные, да еще соединяющиеся друг с другом цепью. Иногда корабль делал остановки, кого-то выводили, видимо, довезли. Свет горел постоянно, поэтому, было видно, что когда тюремщики выходили, в клетках творилось такое… он был счастлив, что сидел отдельно. Тюремщики не приходили даже на самые отчаянные крики о помощи. Наконец, когда в трюме осталось меньше половины обреченных, в основном, самые молодые, прошел слух, что их везут на Обен. Рона передернуло. О нравах на Обене он был наслышан еще на прошлом саммите. Если хотя бы половина — правда, то лучше смерть! Но выбора ему никто не дал.

У Обена не было космопорта, негде, спутника нет, поэтому корабли садились прямо на поверхность планеты. Диктатора это не волновало. Тратиться на постройку космической станции он не желал. На наш век хватит! — Были его собственные слова. Арестантов выгрузили, их сразу окружили перекупщики, но вперед них подошли представители Диктатора и приближенных к нему особ. Оказалось, тем же кораблем везли и женщин, но в другом трюме. Но представители Диктатора, направились сначала к мужчинам. Рона отделили от остальных, конвоир вручил одному из представителей Каруса письмо, тот масляным взглядом окинул юношу, кивнул и приказал отвести его в стоящий недалеко грузовой мобивен. Через несколько минут к нему присоединили еще трех парней и двух девушек. Покупатель сел вместе с шофером, и мобивен тронулся.

— Нет бога на свете! — выругался молодой парень рядом с Роном, — я всю дорогу молился, что бы достаться пожилой матроне, пусть и страшной, как смертный грех, только не Карусу! Он же законченный садист! У него рабы долго не держаться!

— А надо было попросить кого-нибудь из твоей клетки тебе личико попортить, нос сломать, тогда бы к Карусу не попал, я-то один сидел, никак, а ты мог бы и попросить мужиков! Диктатору бракованный товар ни к чему, тебя бы и не выбрали. — Задумчиво сказал молодой мужчина напротив.

— Так кто же знал! Я вроде не красавчик, как некоторые, — парень покосился на сидевшего молча Рона. Вздохнул.

У Рона было ощущение, что он уже умер. По крайней мере, умерли все его чувства. Он не чувствовал ни страха, ни отвращения, поняв, что их всех ожидает. Одна мысль билась в мозгу, надо как-то исхитриться и покончить с собой, или заставить будущего «хозяина» убить его за непокорность. Второе выполнить было проще. Он старательно обдумывал эту мысль.

***

Рейджен не находил себе места. Ну почему, почему, он не нашел времени раньше съездить к Рону, поговорить. Нет, все думал, пусть посидит подольше, подумает. Но он и мысли допустить не мог, что почти восемь месяцев сын проведет в этой клетке, как дикий зверь. Чертов Поль, чересчур буквально понял его приказ! И действительно засунул Ронгвальда в этот каменный мешок и никого к нему не допускал! Даже возможности помыться не дал, не говоря уже о парикмахере и бритье! Надо было дать более четкие указания. Есть же камеры с более комфортными, человеческими условиями. Сейчас, глядя на то дикое животное, в которое превратился Рон, он не знал, что делать. Хотелось прижать к груди, утешить, сказать, что простил, но его предупредили, что нельзя. На любую попытку контакта существо в камере начинало кричать, завывать, биться, и пряталось в дальний угол. Что делать? Он вызвал к себе брата, всегда служившего поддержкой и советчиком в трудную минуту, и сейчас, стоя рядом с ним, ждал его приговора. Ренне красноречиво молчал. Наконец изрек:

— Доигрался? Наслушался советчиков? Теперь, снявши голову по волосам не плачут. Что говорят психиатры?

— А ничего, говорят, реактивный психоз, надо переместить в нормальные условия, тогда, может быть, удастся достучаться до сознания. А как? Когда он приблизиться к решетке не дает, сразу вопль, забивается в угол, бьется! И после каждой попытки все хуже и хуже! Что делать, брат? Хоть бы второй был нормальный, так нет, просто дебил, и в кого? У нас в роду сумасшедших нет!

— Ты что, Рона уже списал со счетов? Хорошо же тебя настроили! Хороши советчики. Что элланцы говорят? Нашли что-нибудь?

— Тсс, не говори громко, я никого в их операцию не посвятил! Не доверяю я нашим.

— Не доверяешь, а сына в такой дыре запер! Сам бы посидел!

— Я же спрятать хотел, обезопасить!

— Обезопасить! А ему сказал, объяснил?

— Нет, очень зол на него был, он мне такое сказанул! И вместо того, что бы прощения просить, сам на меня орать начал. Вот я и разозлился. Брат, посоветуй, ну что делать?

Ренне подошел вплотную к решетке, пристально вглядываясь в сжавшегося в комок в углу племянника.

— «Что же с тобой сделали, мальчик? Просто так ты бы не свихнулся», — подумал он, разглядывая скорчившуюся фигуру. Вдруг он заметил нечто странное.

— Рейджен, можно сделать свет ярче?

— Зачем, он и так возбужден, от яркого света, говорят, конвульсии могут случиться!

— А, ладно, черт с тобой! — Ренне вынул свой коммфон, зажег фонарик, и направил его на торчащую из свернувшегося клубка, в который превратился узник, голую ступню и ахнул:

— Рей, смотри, смотри на ногу!

— Зачем, нога, как нога, грязная ступня, ногти отросшие сверх меры. В чем дело?

— Сколько, сколько ногтей!

— Пять, как и положено. Я не понимаю!

— А ступня правая, или левая?

— Правая! Правая, черт меня возьми!

— Тихо, тихо, не подавай вида! Я выключаю фонарь, пошли, поговорим, только не здесь!

— Да я из этого коменданта душу выну!

— Замолчи, дурень, поговорим сначала, прикинем расклад, потом вынимать будешь, если там есть что! Пошли в мобивен! И молчи, ради Рона молчи!

Король и его брат вышли в коридор, к ожидающим их коменданту и его помощнику.

— Соблюдать все указания врачей, больного не беспокоить, следить, что бы ел, обо всех изменениях докладывать немедленно! — Отдал приказ Ренне, боясь, что брат сорвется и все испортит. Они прошли к мобивену, комендант робко спросил об ужине, Рене рявкнул, что его брат есть не в состоянии. Пригрозил всеми карами, если с узником что-то случится.

Только в мобивене, оставшись одни, выгнав охрану во вторую машину, опустив звуконепроницаемую перегородку между ними и шофером, Рене дал себе волю.