Чтение онлайн

— Какое возвращение! Родина ее не ждала такую. Мария осталась. После войны, освобождения лагеря американцами, Альмериго забрал ее к себе.

Италия

Она не сопротивлялась, логично для нее. Следовала своей, неожиданно вспыхнувшей яркой, согревающей, поглощающей все любви. Она не знала, не испытывала никогда раньше такого чувства, такой теплоты. Он учил ее любить. Научил.

Родня его не особенно обрадовалась русскому пополнению в их в большой итальянской семье. Поговаривали, русские едят своих детей. Они опасались Марии. Хмуро поглядывая исподлобья ей навстречу. Альмериго оставался неумолим. Пришлось смириться. Раздоров хватало. Мария потихоньку заняла свое место в ее новом достаточно необычном шумном обществе, где много говорили, причем одновременно.

Жили все вместе, в одном большом доме, с отгороженным тут же местом для скотины.

Две свиньи, птицы рано начинали жить. В их с Альмериго углу было слышно посапывание, похрюкивание, крики гусей, гоготанье уток. Она молчала, зная, что со временем все переделает по-своему. Главное закрепиться, потом она им докажет, сейчас рано. Альмериго почти восстановился, но требовал заботы. Она кормила всю семью, ухаживала за неизвестно почему свалившейся, скорей всего, по старости, матерью Альмериго. Женщина почтенного возраста, в общем-то крепкая, войну перенесла, а вот радости возвращению сына не постигла. Занемогла. Марии пришлось взять все заботы на себя. Она не возражала, изучала язык, становясь потихоньку настоящей хозяйкой большого итальянского дома. Альмериго окреп, вовсю помогал ей, поддерживал.

Их стало трое. Родился первенец, мальчик. Красивенький такой, со смешанными чертами — русскими и итальянскими. Получилось. Черненькие выразительные глазки, итальянский овал. Назвали Иван, по-русски. Не то чтобы Мария сильно скучала по России, просто хотелось утвердиться, проявить маленький ее кусочек через сына. Утвердить себя через него.

Синьора, мать Альмериго, ушла скоропостижно, оставив невестке не буквально в собственность, а фигурально большой дом и хозяйство. Мария со рвением взялась перестраивать, сначала отделив стеной от их проживания животных, а потом совсем выселила их в большой пустой сарай. Значительно увеличилось пространство дома. Она не понимала, зачем держать в доме животных. Италия теплая, может, раньше были холода, но сейчас животным просторнее и хорошо в сарае. Там же хранили амфоры с вином. Появился второй мальчик, назвали уже по-итальянски Эмилио. Мария уступила. С голубыми русскими глазами, белыми кучеряшками. Дом стал большим уютным гнездом от ее стараний. Выделила несколько комнат, устроила их в итальянском стиле, красиво обставив мебелью. Она старалась, получилось много места, с верандой и столом, за которым по выходным собирались все есть пиццу. Заказывали в местной пиццерии. Ее шеф, друг Альмериго, лучший пиццерийщик во всей Италии, делал их сам в печке. Или ели то, что она готовила с особым чувственным удовольствием. Ее наконец признали. Зазывно улыбались, когда она, принаряженная, как положено итальянским женам, шла по улице, широко улыбаясь своими русскими глазами, крича «Салютте»». Ей отвечали из дворов «Салют, Мария». От этого становилось хорошо, радостно на душе.

Признали.

Жили трудно, едва поспевала. Альмериго вошел в силу, что выразилось в появлении еще одного мальчика, видимо, мальчиков не хватало.

Он старался. Назвали Лучано, по-итальянски, это уже и не волновало Марию, ее признали. Мальчик получился необыкновенной красоты. С огромными, голубыми глазами, ободком кудряшек, овевающем его микеланжеловский лик. Мария особенно, как-то с удивлением смотрела на него как на лучшее свое творение, совершенство. К ним зачастил один из многочисленных родственников Альмериго. Он жил неподалеку в огромном старинном замке со статуями и фонтаном. Правда, замок к тому времени совсем обветшал, статуи облупились под натиском жаркого, временами палящего итальянского солнца. Полы провалились, трудно переходить из зала в зал. Главный центр замка-палаццо, с уходящим в небо куполом, соединяющий сверху пространство ровно посередине стрелой, сохранился. Он собирал семью по воскресеньям. Садились, как раньше, играли старинную музыку итальянских композиторов струнными инструментами, поднимая смычками одновременно звуки ввысь, к Творцу. Музыка расходилась волнами по всей округе, будоража сердца недоуменных соседей.

— До музыки ли сейчас? Нет, странный все-таки этот сеньор Альбионе. Все в заботах, а он поет.

Зачастил он к Марии неслучайно, приглядываясь к ней и к мальчикам. Выбрал последнего, особенно похожего на ангела — Лучано. Дело оставалось за малым, поговорить с Альмериго, объяснить, что мальчику будет лучше с ним.

— Что они ему могут предложить? Ничего. Он же воспитает его в духе семьи Альбионе, сделает наследником всего, что осталось ему, последнему из рода Альбионе, — ну это ли не жизнь? Им и так хватит забот, они могут приходить, когда захотят, навещать мальчика, единственное условие — молчать, не говорить с ним.

Перспектива, конечно, открывалась необычная для Гуэрра — так называлась новая фамилия Марии. Она никогда не была владельцем чего бы то ни было. Сеньора оставила ее владелицей только забот, забот о хозяйстве и ее любимом, вернувшемся-таки с войны сыне. А тут целый замок, палаццо — кто ж устоит? Они на минуту задумались, но потом, представив себя смотрящими через огромные, железные, резные кованные ворота замка, представили, что они никогда не смогут поговорить с ним, потрогать его кучеряшки, обнять. Нет, такого же и невозможно представить ни одной матери, даже ради тех несметных альбионских сокровищ.

— Нет. Нет. Нет — звучало в висках Марии рваными струнами скрипки.

Макияджжо

Нужно внедряться, обживаться согласно здешним законам. Частично менять их собой, частично подстраиваться. Она и подстраивалась и меняла. Ей нравилось наряжаться и приукрашивать себя. В России этого ничего не было, не было этой культуры, зато была другая, тоже многовековая. Италия много веков сумела обойтись без войны на своей территории, много воюя за своими пределами, давно и отчаянно. Теперь, навоевавшись, испытав на себе через Гитлера, Муссолини все прелести военного положения, успокоилась. Хотелось мира и радости. Мария вписалась именно созвучной итальянцам радостью жизни. Золотая земля. Деревня, куда привез ее Альмериго, называлась Компадоро. Она и правда стала для Марии золотой.

Они подумали и родили еще одного, последнего, самого жданного. Назвали Грегори. Компромисс. Нашла Мария, в честь американского актера Грегори Пега, но звучало и по-русски.

Мальчики росли. Все попытки Марии говорить с ними по-русски старательно обходили, отвечая молчанием. Она объяснялась на местном с сильным акцентом — не мешало ей совсем. Ее, главное, понимали все, кто хотел понять.

Годы шли в трудах и заботах. Нужно все успеть не хуже соседок. Под их зорким оком невозможно было что-либо утаить. Мария старалась. Тщательно выбирала одежду для себя, для мальчиков на местном воскресном базаре. Качество и количество ее, не привыкшую к такому изобилию, удивляло. Италия сохранила во время войны свое мастерство. Как только закончилась война, итальянцы сразу кинулись восстанавливать прежний уровень проживания. Кто чем, кто что знал, сохранил. Сказалась привычка из хорошего делать лучшее. Рынки полны еды, рыбы и одежды. Все выращено, сделано с любовью.

Она выбирала одежду для мальчиков, гордо торгуясь за каждый цент. Потом приходила домой, раскладывала отдельно еду и одежду. Еду готовила сразу, одежду оставляла до лучших времен, пряча в комод. Когда приходило время, доставала, наряжала мальчиков, тщательно причесывала их разметавшиеся кудри, строила парами, отправляла в школу. Самым ее заветным желанием было выучить их и уже ими доказать свое, русское. То, что передали ей ее предки, то, что было в ее генах. К сожалению, без языка не совсем удавалось. Привить интерес к России она смогла только у Эмилио. Все же остальные не принимали, но это уже и не важно. Главное, что они здоровы, умны, как ей казалось. Она радовалась.

По выходным ездили и приходили к ней русские ее подруги. Надя, самая близкая, по расположению близкая. Украинская Надя тоже из лагеря, там познакомились. Она сумела найти себе нужного ей мужа, это изначально было ее, Надиной, целью. Нашла и переехала с ним в Падую, рядом с Марией. Это их сблизило. Приезжала к Марии по выходным, ела от пуза, Мария классно готовила, по-итальянски изящно в русских количествах. Они приезжали, садились за большой стол вместе со всеми. Ели, запивая разбавленным водой вином из графина, болтали кто о чем. Так проходили годы.

Еще одна подруга, тоже из немецкого лагеря, тоже рядом. Муж Людмилы имел ресторан в самом роскошном месте — Венеции. Людмила любила Марию. Звала к себе в Венецию. Мария иногда срывалась, оставляя мальчиков на соседей, принаряженная ехала с Альмериго к Людмиле. У той новая итальянская жизнь не заладилась. Муж пил, сильно пил. Поколачивал. Все это, правда, за красивыми, закрытыми во время битья дверьми ресторана. Суть от этого не менялась. Людмила терпела. Когда приезжала Мария, они вместе плакали, одна от радости, другая от местного горя подруги. Им было хорошо вдвоем, сближала Родина. Далекая, суровая Родина, которую они оставили в самый ее сложный момент, сбежав с немцами. Надеялись-таки на прощение и примирение — не сейчас, когда-нибудь позже. Обнявшись, плакали. Каждая о своем.