Чтение онлайн

Иногда автор излишне увлекается демонизацией образа баратеро, добавляя красочные драматические подробности. Полагаю, он опасался, чтобы его не заподозрили в симпатиях к представителям этого мрачного братства. Конечно, нельзя отрицать, что кое-какие баратеро, как и их преемники, неаполитанские каморристы, в силу специфики профессии действительно сожительствовали с проститутками. А иногда даже выступали в роли их сутенёров. Источники отмечали, что частенько подругами баратеро были гитаны, которые, по свидетельству путешественников и авторов XIX века, не особо отличались строгими нравами. Однако эту практику не стоит экстраполировать на всех. Например, многие диестро состояли в любовной связи с сигарерами — работницами табачных фабрик. Как писал о них Немирович-Данченко: «Сигареру нельзя купить. На любовь она смотрит как на дело сердца и темперамента и никогда — кармана! Сигарера, продавшаяся за деньги, делается парией в своей среде и должна бросить фабрику».

К сердечным делам сигареры относились смертельно серьёзно. И «смертельно» — не метафора. Обманутая сигарера не рыдала и не заламывала руки. Из-за подвязки чулка выхватывалась наваха, и в лучшем случае изменщик получал два шрама на лице — вдоль и поперёк. Один назывался «во имя Христа Иисуса», а второй — «во славу Девы Пречистой». Хотя, конечно, и сами они не были ангелами и особым целомудрием не отличались. Сигарерам даже приписывали шутливую молитву. «О, Пречистая, без греха зачавшая, помоги мне грешить без зачатия». Однако, в отличие от проституток, грешили они бескорыстно, из чистой любви к «искусству».

Рис. 446. Х.Р. де Торрес. Наваха за подвязкой, 1927 г.

Рис. 447. Севильская сигарера, 1880-е гг.

Рис. 448. Стилет за подвязкой испанки, 1911 г.

Рис. 449. Ж. Лоран и Минье. Сигарера с ухажёром, 1855 г.

Во «Всемирной истории поножовщины» я уже рассказывал, что свои изящные навахи манолы предпочитали прятать «еп la liga» — за подвязкой чулка. Воображение тут же услужливо нарисует читателям длинные полупрозрачные ажурные чулки с витрины «Виктория сикрет» и подвязку с меховой опушкой. Однако реальность значительно прозаичней.

Чулки, которые носили девушки и женщины из низших классов Испании начала- середины ХIХ столетия меньше всего напоминали сегодняшнюю ипостась этого элемента дамского туалета. Да и ту старинную подвязку с ее современной декоративной сестрой кроме названия ничего не объединяет. Чулки, которые носили вспыльчивые манолы и махи, скорее представляли собой толстые тканые носки или гольфы, доходившие до колена. У колена и щиколотки вся эта конструкция перехватывалась прочной тесьмой. Вот за этой тесьмой практичные испанские девицы и носили своих стальных защитниц. Так что в случае опасности, чтобы достать нож, им не приходилось на радость зевакам задирать свои длинные юбки, доходившие до щиколоток, к голове — достаточно было целомудренно скользнуть рукой вниз по бедру и немного наклониться. Точно так же, в гольфе, традиционно носили свои маленькие кинжалы — скин-ду горцы Шотландии. А наклоняться к чулку за навахой этим своенравным гордячкам приходилось часто, и, разумеется, основным поводом для дуэлей была ревность.

Рис. 450. Г. Ребери. Кинжалы за чулком шотландского горца, 1812 г.

Рис. 451. Ссора двух испанок. Конец XIX в.

Один из таких многочисленных поединков произошёл в андалусском городке Линарес, где две незамужние подружки — Антония Химено двадцати одного года и Кармен Хименес двадцати семи лет не поделили мужчину. В конце мая 1891 года ревность привела обеих девушек на пустырь за старой фабрикой, известной в народе как del Rey.

Решено было биться до смерти, чтобы любовью молодого человека могла насладиться лишь одна из них. Антония вооружилась большим ножом, а Кармен — не менее огромной навахой. Вскоре Кармен получила тяжёлое ранение в левую руку, а её соперница была тоже ранена в левую, но легко. Видимо, девушки, как это было принято, закрывались от ударов предплечьями. Они уже собирались приступить к финальной части поединка и поставить в деле чести точку, но довести кровавые намерения до конца им помешал инспектор полиции, вмешавшийся в ход дуэли. В результате Кармен доставили в больницу, а Антония отправилась в тюрьму. Однако вскоре выяснилось, что красавицы резали друг друга совершенно зря: ветреный предмет их воздыханий успел забыть о них и увлёкся какой-то смазливой цыганочкой3.

А в ноябре 1912 года в Валенсии из-за серцееда-официанта на дуэли до смерти с навахами в руках сошлись две цветочницы: Анхела Мендес и Серафина Гарсиа. Обе девушки были убиты4.

_______

1. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 503.

2. Там же. — С. 657–660.

3. Cronica Meridional diario liberal independiente у de intereses generales (Almeria). Ano XXXII Niimero 9312–1891 mayo 28.

4. The day book. (Chicago, 1L). November 01,1912.

На исходе XIX столетия требования кодекса чести, также регулирующего дуэльные нормы и правила, соблюдались всё менее жёстко, и ортодоксальных законников старой школы становилось всё меньше. Всё чаще стало нарушаться одно из фундаментальных дуэльных правил — вооружение равноценным оружием. И всё реже даже самые консервативные люди чести презрительно отзывались о «пукалках для трусов» — пистолетах.

Свою роль в этих метаморфозах, несомненно, сыграли массовое распространение огнестрельного оружия, его дешевизна и доступность. 29 июня 1869 года в половине десятого вечера на Плаза-дель-Портильо в городе Сарагоса произошла ссора между Кайо Хорхе де Грасиа Маркуэйо и Мариано Мильяном. Мильян достал наваху и вызвал Маркуэйо на дуэль. Тот подумал, вытащил револьвер и всадил в соперника две пули1.

Рис. 452. М. Хундт. 1611 г. Пистолет — козырь в поединке.

А инцидент, произошедший 9 сентября 1870 года на главной площади городка Десохо в Наварре, сложно назвать поединком — скорее это была свалка, не регулируемая никакими кодексами и правилами. Преамбула такова. Во время праздника две группы баратеро сцепились из-за того, кому из них собирать барато с игроков в чапас. Затеяли ссору Амбросио Аскона, Флоренсио Альварес и Хуан Лавеага. В этот момент к ним подошёл баратеро Немесио Мигель, доставая по дороге пистолет и угрожая Лавеаге. В ответ на угрозы Лавеага выхватил длинный нож. Мигель выстрелил, но никого не ранил. Конкуренты открыли по нему ответную стрельбу. Первым выстрелил Альварес, но тоже не попал. Затем открыл огонь Аскона, который всадил Мигелю пару пуль в желудок, причинив ему смертельные ранения, от последствий которых тот скончался мгновение спустя. Но, перед тем как рухнуть на землю, он успел нанести Асконе лёгкое ранение клинком. А за несколько мгновений до смерти Мигеля его соратник по ремеслу по имени Бонифасио Гомес де Сегура нанёс Хуану Лавеаге удар навахой в грудь, следствием чего стало тяжёлое проникающее ранение правого лёгкого, а также ещё одно ранение в спину, рядом с позвоночником. В результате вся праздничная площадь была полна окровавленными баратеро, которые гонялись друг за другом, паля из револьверов, пистолетов и трабуко и размахивая ножами и навахами.

Забавно, что испанская Фемида повесила убийство Немесио Мигеля не только на Аскону, но и на несчастного Лавеагу, хотя он не имел к нему ни малейшего отношения, так как к моменту убийства лежал на земле в луже крови с двумя тяжелейшими ножевыми ранениями. На фоне четырнадцатилетних тюремных сроков, предусмотренных правосудием для Асконы и Лавеаги, крайне трогательно выглядят семнадцать месяцев заключения для Бонифасио Гомеса, который чуть не отправил Лавеагу к праотцам. Видимо, эти баратеро имели более тесные связи в суде, чем их соперники2.