Чтение онлайн

«Меня? Моим же оружием? — загоготал Кощей, раззявил рот, и поднятые Петрой льдышки стали заворачиваться в жгут и струей уходить в бездонную пасть абсолютно бесследно. — Тебе еще учиться и учиться ледяному колдовству! Чтобы ты знала, девочка: взять меня может только тот, кто мне родная кровь, но передо мной ни в чем, даже самой мелочью, не виноват. А среди вас, — он поднял вверх голову и указал ею на деревню, — я таких не вижу».

«А как же я?» — подумала Белка.

«А ты не знаю, — отвечал на ее мысли Кощей. — Поиграем еще? Там и решим эту загадку. У меня еще много похожих вопросов. Вот, слушайте: если бы я родился в конюшне, был бы я по праву рождения лошадь? Кто из вас решит задачу, испытает тот удачу! Хотя, по правде, шансов нет, я сам не знаю правильный ответ».

Додумать мысль, в чем она могла провиниться перед Хродом и принадлежит ли к семье, если родилась условно в родстве, но на отшибе, Белка не успела.

— Врет! — уверенно сказала Петра. — Кто сильнее, тот и прав.

«А докажи!» — гоготнул Кощей.

Петра взвизгнула и напрямую кинулась к срубу, хватая открытым ртом морозный воздух. На бегу размахнулась и метнула вилку прямо в Хрода. А, надо сказать, хорошая была вилка, удобная очень. С тремя острыми зубьями и с балансом как у ножа. Да и Кощей был слегка прозрачен, больше состоял из морозной силы, чем из мертвой плоти. Вилка ловко воткнулась Кощею в плечо, и это его озадачило. Даже волны холода дрогнули и пропали. Кощей завертелся на помосте, обиженно заверещал: «Я твой родной дед, а ты со мной вот, значит, как! Тому ли я тебя учил, бездарь подзаборная!» — а Петра рванула зубами свою ладонь у большого пальца и облила брызнувшей кровью разбросанные вокруг сруба снег, солому и хворост.

Решилась-таки испытать удачу. Белка понимала, что шансов и правда нет, несмотря на то, что у кромки леса припали к снегу белые от инея живоволки и, вжимаясь в белый, как они сами, ледяной покров, ползут к дубу, скрипя костями.

Вырвать вилку Хрод не мог — не было для этого свободной руки. Он вертел в пальцых голову, перехватывая то за волосы, то за бороду, то снова за уши, но не соображал, что одно ухо нужно бы отпустить, и только тогда можно будет выдернуть заговоренный предмет. Синий лед в глазницах мелькал и закатывался от такого верчения. И, наконец, Хрод с дасады упал навзничь, затрясся, а потом догадался поднять голову выше живота, подтянуть к плечу, обратив лицом к себе, чтобы зубами она смогла вытащить вилку. Заскрипело, затрещало, взвизгнуло. Пропала вилка, проглоченная Кощеем. Тело Хрода село, устроив голову на коленях. Но в плече его теперь зияла черная дыра, а из пасти шел черный дым.

Пока все это длилось, Петра не мешкала. Она очертила вокруг себя круг, три раза топнула одной ногой, три раза другой, сказала рабочее слово — неизвестный Белке «отрицательный рельеф», — и по ту сторону погребального кострища, что была обращена к деревне, под срубом осела и провалилась земля. Некрепкое, бабами справленное строение и так косилось, обещая скоро раскатиться по бревнышку, а сейчас стало разваливаться окончательно. Разъехались бревна на углу, наклонился верхний настил, облаком взвился сбитый движением иней.

Кощей уже изобрел способ, каким цепляться к предметам, коль руки заняты — зубами. Клацая и скребя по дереву челюстями, удерживаясь локтями, он сполз к покосившемуся краю, но умудрился уцепиться за кромку настила и теперь подтягивал себя обратно, дергая руками, суча ногами и извиваясь, словно гигантская короткотелая гусеница из тех коричневых с глазками по всему телу, что летом сидят на крапиве. Завис в нелепом положении — вниз не сползал, но и наверх не взбирался.

Принцип существования Кощея стал Белке понятен — он заключается в том, чтобы не выпускать голову из рук. Чтоб не теряла с телом единства. Так это выглядело со стороны.

— Дай силы, — обернулась к ней Петра. — Мне не хватает. Слей хоть немножко. Помоги.

Но Белка прочитала в ее глазах нечто такое, чему не хотелось доверять. Вот как бы там ни было, а Белка к Петре приближаться не решилась. Хродова кровь. Схлестнулись Кощей с Кощеихой. Ой, хорошо, что Белка не училась в той их школе…

«Своей, — погромче подумала она, — не дам. Дам древу, пусть с тобой поделится, если так уж нужно. А уж помогу — чем смогу».

— Да что твоя сила древу! Капля в озере! Древо и так помирает!

«Моя, может, и ничего, а его собственную освободить попробую».

И Белка, шагнув назад, вложила в глубокую трещину коры серебряную монету, до этого момента ощутимо гревшую среди кощеевой стужи ладонь. Заклятий, призывов, красиво оформленных присловий придумать не сумела, вернее, отказалась от них. Надоели ей эти игры в Хродовы книжицы. Ее учитель учил совсем не так — чем проще, тем лучше, говорил он. Самая точная формулировка всегда краткая, термин должен быть точен и не допускать разночтений. Внутренне сосредоточься и вложись.

Белка просто изо всех сил попросила: «Прими!» Прижалась к дубу лбом, впихнула монету поглубже, придержала покрепче. И едва успела отдернуть пальцы — серебро вдруг разогрелось чуть не до пожара. По древу и вокруг него прошла волна тепла. Зашевелились оттаявшие ветви, проснулись и выглянули зазимовавшие в коре жучки. Белка подошла к упавшему суку и тронула за толстую ветку. Тут тоже древесина была теплой.

Петра заметно перевела дух, ей стало легче. Лизнула кровоточащую руку и сплюнула на стену сруба кровь. Дождались момента, поднялись в полный рост и рванулись вперед живодушные волки. Две шавки прыгнули, вцепились Кощею в ноги, а крупный стал хватать за спину. Кощей взлягнул. На миг явилась холодная волна и спала. Два мелких волка отлетели, покатились кубарем по снежному простору, теряя кости. Крупный удержался, пригнулся и шастнул за сруб, спрятался там от взора страшной головы.

«По-взрослому хочешь, деточка?» — проскрежетал Кощей, подтягивая колени на край покосившегося сруба. Он все-таки взобрался и встал там, балансируя на наклонном бревне.

Петра набычилась, уперла руки в бока.

— Я тебе припомню, — прошипела она то ли деду, то ли Белке.

Кощей вздел руки с всклокоченной головой, разинулась бездонная черная пасть, чтобы дохнуть на Петру.

«А вот что у меня! — мысленно крикнула Белка и прыгнула вперед. Она держала в руках „Методы вивисекции духа“ и „Искусственное слабоумие“. — Смотри как я могу!»

И с треском оторвала коленкоровый переплет сначала от одной книги, и сразу от второй. А потом и вовсе порвала их напополам по сгибу. Ветхие «Методы» легко, а «Слабоумие» помогая себе ногтями и коленкой.

Кощей аж захлебнулся собственным морозом. «Ай-яй-яй! — завыл он. — Плохая девочка! Очень плохая! Разорвала учебники!» Плюнул в Белку морозом, но не достал, потеплевшее древо помешало.

Белка бросила порванные книжицы на землю, нарочито наступила на листы. Достала из кармана «За дверью храма науки», показала Кощею. Стала медленно вырывать по странице.

«Ой-ой-ой, — горестно запричитал Кощей. — Не надо! Не надо! Хорошие полезные книжечки! Такие больше не пишут! Нельзя!»

«Отпусти нас, — мысленно сказала Белка. — Отпусти, и я не буду больше рвать хорошие книжечки, которых больше не пишут».

«Отпущу», — покладисто, разом удалив горестные интонации из голоса, отвечал Кощей. — Отдай мне те, что у тебя остались, и сразу отпущу. Сразу-сразу. Неси сюда, положи возле меня. Только не рви больше мои хорошие нужные правильные учебнички».