Чтение онлайн

— Ну, если ты их не убиваешь сразу, тупица!

— А медленно, растягивая удовольствие, играешь с едой в догонялки.

Вампирша практически рычала на саму себя.

Это раздвоение личности сперва показалось Мэдди забавным, и она даже улыбнулась, пока боль снова не напомнила о себе, пронзая тело. Она не стонала и не плакала, не умоляла о пощаде, нет. Просто молча кипела от ненависти к себе.

«Думала, в такой день можно просто взять и всех спасти, как в глупой сказке? Не скумекала, что убийственному ветру только дай волю смести все твои планы, которые не весят ничего? Где была твоя голова все это время, Мэд?»

Мари, или это была уже наполовину Клаудия, села на корточки подле нее. Её лицо то ускользало из поля зрения, то вновь появлялось; её глаз, отсвечивающий красным, множился, как у паука, и вызывал еще большее головокружение.

— Мне нужно было убедиться, что ты не из тех слабаков, кто сдохнет сразу от болевого шока или сердечного приступа. — прошептала она с, казалось бы, искренним сочувствием. — Выбор тут прост. Умереть или выжить. Погибнуть или сдохнуть. Короче, жить хочешь?

Из последних сил Мэдди оторвала голову от опавшей листвы. Помнила только, как сказала «да». Сердце ухнуло вниз при этом слове, а потом второй раз, когда ей ответили:

— Одна половина меня говорит, что из тебя ничего не выйдет, но я думаю иначе. Не вампир конечно, но рабыня крови из тебя получится замечательная.

Мэдди почувствовала гнев, закипающий глубоко внутри. Злость на себя становилась сильнее. За то, что во все это влезла, на Шерифа и этого идиота Эрика, за подставу, даже на Клаудию — первопричину всех этих бед. Эта сучка давно напрашивалась на проблемы.

— Ты просто грёбаная идиотка! — крикнула Мэдди со слезами на глазах, сжимая остатки отчаянной храбрости в кулаке и не зная, что из этого получится. — Позволила все это с собой сделать! Позволила посадить себя на цепь, послушно терпела, давая ей выпить всю свою кровь и душу! Да что ты за вампир такой? Раньше ты вызывала восхищение у всех, стоило только улыбнуться. А теперь… Меня от тебя тошнит, слабое… глупое… создание.

Та замешкалась, глядя сверху вниз на Мэдди как на насекомое. Застыла, не привыкшая слышать такие грубости со стороны жертвы. Глаза ее сияли, то желтые, то красные, менялись, как заклинивший светофор. Судя по движениям рта, внутри нее абсолютная растерянность и ярость попеременно сменяли друг друга.

«Отлично, кажется, я ей голову сломала.»

Мэдди закрыла глаза и принялась выдавливать остатки латинской брани из своего, сожжённого медикаментами и многочисленными сотрясениями мозга:

— Puto vos esse molestissimos. Quo usque tandem abutere patentia nostra?*

— Я так понимаю, это твои последние слова, Смертная Охотница...

лат. "Ты меня уже достала, проблема. Ну и долго ты собираешься испытывать мое терпение?"

Затем они обе услышали новый звук.

Мэдди не могла подняться, не могла она и оторвать голову от земли, чтобы посмотреть, что там. Это похоже на шаги в скрипучих резиновых сапогах, не босых и с когтями, как у вампирши.

На миг Мэдди представила, что это, конечно же, Дэвид. Превозмогая боль, вылез из объятий металла, чтобы спасти ее драгоценную душу из заварушки. Зрение поплыло, затем прояснилось, и она четко увидела его.

Как же она была удивлена, когда вдруг увидела бледное лицо Дэвида в кустах, совсем в другой стороне от голоса. Он стоял вдалеке с двустволкой наперевес, внутри которой, как она знала, был фосфорный патрон.

Старик в резиновых сапогах остановился неподалеку и стоял спокойно, распахнув плащ и широко расставив ноги. Скрипучий мужской голос быстро достиг ее ушей.

— Советую тебе отойти от девчонки.

— А то что?

Они не были дурачками. Хотя и уверенные в своей победе, они не сводили глаз с высокой фигуры, держа руки на оружии, явно ожидая какого-нибудь трюка или обманного хода. Вампирша ожидала от них тогоже.

«Ну, лучше ее не разочаровывать…» — подумал Дэвид и глянул на восточное небо.

Восход солнца еще не скоро.

Время как будто замедлилось. Маринетт лихорадочно искала потерянный пистолет Хайда в траве, наконец нашла и подняла его. Она успела пять раз выстрелить прямо в грудь смотрителя маяка, как вдруг поскользнулась на влажной листве. Остальные пули полетели в дерево и в ночное небо. Судя по возмущенному уханью, подстрелив какую-то неудачливую сову в задницу, Маринетт упала на спину с самодовольной улыбкой на лице. Она понимала, что пожилой человек, появившейся так невовремя, не выживет после стольких пуль. Если не сердце, то хотя бы легкое она продырявила.

Дэвид уже не медлил. Когда он был копом, он имел дело с этой женщиной — она и в лучшие времена вела себя как животное. Только тогда она ограничивалась мелким мошенничеством.

Каково же было удивление вампирши, когда ее голова, разрываемая изнутри двумя личностями, столкнулась с тем единственным фосфорным патроном из запасов Дэвида. Задействовав все свои звериные инстинкты, Маринетт ловко увернулась, подпалив остроконечное ухо и сжигая часть волос.

Спустя мгновение кровопийца с новой силой набросилась на Дэвида. Ствол всё еще был у охотника, но его левая рука больше не работала. Дэвид попытался ударить ее, но Мари вырвала оружие у него из рук и наотмашь ударила по голове прикладом.

— Ну и зачем? — прошипела Мари, выдохнув холодный воздух мертвыми губами. — У тебя не хватило смелости бросить мне прямой вызов, один на один. Все мои планы! Кое-что я выстраивала годами! Всё было уничтожено за одну ночь. И для чего? Ты думал выманить меня из чащи, как глупого олененка, и всадить в меня вот это?

Последовал еще один удар прикладом, быстрее и сильнее, чем первый. Дэвид почувствовал, как теряет сознание. Он произнес заплетающимся языком:

— Уходи, мы не будем преследовать тебя.

— А давай ты сдохнешь, а потом я пойду?

Существо отбросило разряженное оружие в сторону, схватило Дэвида за одежду на груди и подняло его, как тряпичную куклу. Черные пухлые губы были приоткрыты, чтобы продемонстрировать ужасающе-изогнутые клыки. Дэвид почувствовал ледяное дыхание смерти в пугающей близости от своей шеи, потом на своей щеке.

Мэдди бесшумно поднялась на четвереньки и через боль заставила себя встать. Широко раскрытые глаза были устремлены на их схватку. Ее голос был тихим и прерывистым: