Чтение онлайн

Время от времени дон Хуан между делом интересовался, как поживает моя «травка». За год, прошедший с тех пор, как я посадил корень дурмана, он вырос в большой куст и дал семена. Дон Хуан объявил, что мне пора побольше узнать о «чертовой травке».

Сегодня мы начали второй этап изучения «травки»: дон Хуан кое-что сообщил мне о «второй доле» корня. Он сказал, что только со второй доли начинается настоящее обучение и что по сравнению с ней первая доля — детская забава. Второй долей необходимо овладеть в совершенстве, сказал он, и принять ее не меньше двадцати раз, прежде чем приступать к третьей. Я спросил:

— Что дает вторая доля?

— Вторую долю корня «травки» используют для видения; с ее помощью можно перелететь по воздуху в любое место и увидеть, что там происходит.

— Дон Хуан, неужели человек в самом деле может летать?

— А почему бы и нет? Я уже говорил, что «чертова травка» — для тех, кто ищет силу. Овладевше-

му второй долей она помогает совершать невероятные вещи и возрастать в силе.

— Что именно он может?

— Трудно сказать. Разные люди — разное.

Дон Хуан сказал:

— Если второй шаг будет удачным, мы сделаем еще один, но не больше. Когда благодетель обучал меня «чертовой травке», я понял, что она не для меня, и свернул с ее пути.

— Почему?

— Всякий раз, прибегая к «травке», я оказывался на волосок от гибели. Однажды дело зашло так далеко, что я решил, что конец мой пришел. А ведь мог бы этого избежать.

— Каким образом?

— Есть способ.

— Заклинание или какой-нибудь ритуал?

— Нет. Особое отношение к вещам. Когда я изучал «чертову травку», я был слишком жаден и хватался за все подряд, как дети хватаются за сладости. «Травка» — лишь один путь из тысячи. Ты всегда должен помнить, что любой путь — это всего один путь, один из тысячи. Если чувствуешь, что не можешь идти по этому пути, ни в коем случае на нем не оставайся. Чтобы ясно понимать такие вещи, надо упорядочить свою жизнь. Только в этом случае ты постигнешь, что любой путь — не более как один из многих путей, и ты не обидишь ни себя, ни другого — бросив его, если так велит сердце. Но предупреждаю: твое решение должно быть свободно от страха и гордыни. Внимательно и вдумчиво огляди каждый путь. Испытай его столько раз, сколько сочтешь нужным. Затем задай себе — только себе — один-единственный вопрос. Такой вопрос приходит в голову лишь очень старым людям. Я слышал его от благодетеля, но был тогда слишком молод и горяч, чтобы понять его. Теперь я его понимаю и передаю тебе. Вопрос таков: Есть ли у этого пути сердце?

Все пути одинаковы — они никуда не ведут. Могу признаться: в своей жизни я прошел немало путей, но так никуда и не пришел. Теперь вопрос благодетеля обрел для меня смысл. Есть ли у этого пути сердце? Если есть — путь хорош; если нет — он бесполезен. Все пути никуда не ведут, но у одного есть сердце, а у другого — нет. Один путь доставляет радость, и пока ты идешь по нему — ты неотделим от него; а другой путь заставляет тебя проклинать всю свою жизнь. Один путь наделяет тебя силой, другой — лишает ее.

Во вторник, 16 апреля, мы с доном Хуаном отправились на холмы, где рос его дурман. Старик попросил оставить его одного и подождать в машине. Вернулся дон Хуан часа через три, неся с собой красный тряпичный узел. В машине он указал на узел и сказал, что это — его последний подарок мне.

Я подумал было, что он не хочет больше меня учить, но дон Хуан объяснил, что раз у меня появилось собственное растение, чужое мне больше не понадобится.

Вскоре мы сидели в комнате дона Хуана. Он достал гладкую каменную ступку и пестик. Ступка была сантиметров пятнадцати в диаметре. Дон Хуан развернул большой сверток, в котором лежало несколько мешочков, выбрал из них два и положил на соломенную циновку рядом со мной. Потом добавил к ним еще четыре, такого же размера, из красного узла, который мы привезли. Он объяснил, что в мешочках семена и что я должен растолочь их в мелкий порошок. Дон Хуан развязал первый мешочек и отсыпал из него в каменную ступку. Семена были сухие и круглые, темно-желтого цвета.

Я немедленно принялся толочь, но дон Хуан остановил меня и объяснил, что пестик следует с силой прижимать к краю ступки и проводить им вниз, по дну и вверх, к противоположному краю. Я спросил, что он собирается делать с порошком, но дон Хуан ничего не ответил.

Семена оказались очень твердыми, и я толок их часа четыре. Из-за неудобной позы у меня заболела спина, и я прилег, собираясь немного вздремнуть, но дон Хуан тут же развязал второй мешочек и добавил в ступку из него. На этот раз семена были чуть темнее, чем в первый раз, и слиплись в комок. Кроме них в мешочке был темный порошок, состоящий из каких-то крохотных шариков.

Я проголодался и хотел подкрепиться, но дон Хуан сказал, что если я собираюсь учиться, то должен действовать по определенным правилам, а правила гласят, что, постигая тайны второй доли, дозволяется только пить, да и то немного.

В третьем мешочке копошились какие-то черненькие жучки, а в четвертом лежали свежие белые семена, очень мягкие, но волокнистые, отчего растереть их в кашицу, как велел дон Хуан, оказалось нелегко.

Когда я растолок наконец содержимое всех четырех мешочков, дон Хуан отмерил две чашки зеленоватой воды, вылил ее в глиняный горшок и поставил его на огонь. Вскоре вода закипела. Бросив в нее

порцию растертых твердых семян, дон Хуан размешал ее длинной острой палочкой или костью, которую вынул из своей кожаной сумки. Как только вода снова закипела, он добавил по очереди остальные составные-«части, каждый раз помешивая воду палочкой. Затем вылил в горшок еще одну чашку зеленоватой воды и оставил смесь на слабом огне.

Теперь он объявил, что пора толочь корень. Он осторожно извлек из красного узла корень дурмана длиной сантиметров в сорок и толщиной не меньше трех сантиметров и сказал, что это вторая доля. Он отмерил ее сам, поскольку это был его корень, а в следующий раз, по его словам, отмерять корень буду я.

Дон Хуан придвинул ко мне большую ступку, и я принялся толочь корень так же, как он когда-то толок первую долю. Старик направлял ход моих действий, и мы опять оставили толченый корень мокнуть в миске с водой на ночном ветерке.

Тем временем смесь, кипящая в глиняном горшке, загустела. Сняв горшок с огня, дон Хуан поставил его в сетку, а сетку подвесил к потолочной балке посреди комнаты.

На следующий день, часов в восемь утра, мы с доном Хуаном занялись приготовлением водной вытяжки из корня. День был солнечный, и дон Хуан истолковал хорошую погоду как знак того, что я, в отличие от него, «травке» нравлюсь — с ним она в свое время обходилась скверно.