Чтение онлайн

Дон Хуан посоветовал извиниться перед ящерицей за причиненные боль и беспокойство и пообещать, что я буду добр ко всем ящерицам. После чего надо было зажать ящерицу между средним и безымянным пальцами левой руки, где он когда-то полоснул меня ножом, и потанцевать вокруг камня так, как я танцевал, когда пересаживал «детку». Старик спросил, хорошо ли я помню все, что тогда делал. Я кивнул. Дон Хуан подчеркнул, что очень важно делать все совершенно так же, как тогда; а если что-то забудется, подождать — и воспоминание придет само. Если же я буду спешить и действовать необдуманно, то причиню себе серьезнейший вред. После этого нужно опустить ящерицу с зашитым ртом на землю и приметить, в какую сторону она побежит. Нельзя ни на миг отрывать взгляд от ящерицы; обычная их уловка — отвлечь внимание и незаметно ускользнуть.

Было еще не совсем темно. Дон Хуан посмотрел на небо.

— Оставляю тебя одного, — сказал он и ушел.

Я выполнил все его указания и наконец опустил ящерицу на землю. Несколько секунд она не шевелилась. Потом, быстро глянув на меня, побежала в восточном направлении и юркнула под камни.

Я сел на землю перед «своим» камнем. Внезапно меня охватила глубокая печаль. Я думал о ящерице с зашитым ртом, о ее удивительном путешествии и о том, как она глянула на меня, убегая. Я чувствовал какую-то загадочную связь с ней. Я тоже был ящерицей, совершающей свое удивительное путешествие. Мой удел, быть может, — видеть; но удастся ли мне поведать кому-нибудь о том, что я увижу?

Стемнело. Я с трудом различал камни перед собой. Мне вспомнились слова дона Хуана: «Сумерки — щель между мирами».

Долго я так сидел; наконец продолжил гадание. Мазь, хотя и напоминала с виду овсяную кашу, на ощупь была совсем иной: очень скользкая и холодная. У нее был резкий специфический запах. Она холодила кожу и быстро высыхала. Одиннадцать раз я наносил ее на виски, но не заметил никакого эффекта. Я старался не пропустить ни малейшего изменения в восприятии или настроении, так как не знал толком, чего ждать. Я не понимал сути гадания и изо всех сил пытался ее уловить.

Высохшая мазь шелушилась на висках. Я собирался втереть очередную порцию, как вдруг обнаружил, что сижу по-японски, на пятках. Я совершенно не помнил, в какой момент принял это положение. Еще через несколько минут я заметил, что сижу на полу в каком-то помещении с высокими сводчатыми потолками. Своды были не кирпичные, как мне сначала показалось, а сложены из массивных каменных глыб.

«Переход» оказался для меня очень трудным. Он произошел внезапно, я не был к нему готов. Я видел все как бы в тумане или во сне, но картина, которую я видел, оставалась неизменной. Я мог задержать взгляд на любом предмете и подробно его рассмотреть. Видение было не столь отчетливым и реальным, как под воздействием пейотля, а слегка размытым, словно акварель.

Я не знал, смогу ли я встать, но уже в следующее мгновение понял, что мое положение изменилось. Я находился на верху лестницы, внизу стояла X. — моя приятельница. Ее глаза горели безумным лихорадочным блеском, она смеялась так громко и неестественно, что мне стало страшно. X. пошла по лестнице вверх. Я захотел убежать и спрятаться, потому что, как мелькнуло у меня в голове, «она уже съезжала с катушек». Я укрылся за колонной, и X. прошла мимо, не заметив меня. «Она снова сходит с ума», — была следующая моя мысль. И наконец, последняя мысль, которую я запомнил: «Она всегда так смеется перед очередным срывом».

Внезапно все вокруг прояснилось и стало ничуть не похожим на сон; все выглядело вполне реальным, но увиденным как бы сквозь оконное стекло. Я хотел потрогать колонну, за которой прятался, и понял, что не могу шевельнуться. Вместе с тем я знал, что могу стоять и наблюдать сколь угодно долго. Я был внутри наблюдаемой сцены, но не ее частью. Насколько я мог судить, я пребывал в здравом уме и трезво воспринимал окружающее. Все происходило как в обычном состоянии сознания, и все же я знал, что это — не обычное состояние!

Внезапно сцена переменилась. Была ночь. Я находился в вестибюле какого-то здания. Здесь царил полумрак, и я понял, что предыдущая сцена была залита ярким солнечным светом, хотя тогда и не обратил на это внимания. Затем я увидел молодого человека, который выходил из комнаты с большим рюкзаком за спиной. Я не знал, кто он такой, хотя видел его раньше два-три раза. Он прошел мимо меня и стал спускаться по лестнице.

К этому времени у меня прекратилось всякое внутреннее сопротивление гаданию. «Кто этот парень? — подумал я. — Зачем я его вижу?»

Сцена в очередной раз изменилась, и я увидел, как этот же молодой человек возится с книгами: склеивает между собой страницы, соскабливает штампы, смывает надписи... Затем он принялся аккуратно расставлять книги по полкам. Полок было много: насколько я понял, действие происходило не в его комнате, а в каком-то хранилище. Появились другие образы, уже не столь отчетливые. Сцена затуманилась, все закружилось у меня перед глазами.

Дон Хуан тряс меня за плечи, я проснулся. Он помог мне подняться, и мы пошли к дому.

С того момента, как я начал втирать мазь в виски, прошло три с половиной часа, но видения длились не более десяти минут. Никаких болезненных последствий я не ощущал — хотелось только есть и спать.

Вчера вечером дон Хуан попросил рассказать обо всем происшедшем, но я так хотел спать, что ни на чем не мог сосредоточиться. Сегодня, едва я проснулся, он повторил свою просьбу.

Когда я закончил рассказ, старик спросил:

— Кто сказал тебе, что твоя приятельница «съезжала с катушек»?

— Никто. Я сам об этом подумал.

— Ты полагаешь, что ты это сам подумал?

Я ответил утвердительно, хотя, честно говоря, у меня не было ни малейших причин считать X. психически больной. Эта мысль пришла ко мне неизвестно откуда. Дон Хуан ехидно посмотрел на меня. Я спросил, почему он мне не верит. Он рассмеялся и сказал, что я привык легкомысленно относиться к своим поступкам.

— Я что-то сделал неправильно, дон Хуан?

— Тебе следовало слушать ящерицу.

— Как это?

— Ящерица на твоем плече рассказывала тебе все, что видела ее сестра. Она говорила с тобой, а ты не обращал на это внимания, принимал ее слова за собственные мысли.

— Но это и были мои собственные мысли!

— В том-то и дело, что нет! Такова суть этого гадания: здесь надо не столько смотреть, сколько слушать. Я хотел предупредить тебя, но вспомнил, что мой благодетель этого не делал.

— Похож был твой опыт на мой?