Чтение онлайн

— Мистическая трагедия в самом центре Лондона сгрудила у дома номер семнадцать по Шафтсбери-авеню всю полицию округа, — вещал диктор. — Полиция обнаружила на крыше дома тридцать девять тел, половина из которых до сих пор неопознанны. С подробностями моя коллега, Нора Пейдж. Нора, как слышно?

— Спасибо, Эдвард, — заговорила корреспондент. — То, что сейчас происходит на Шафтсбери-авеню нельзя назвать иначе, как тихий ужас. Напомню, что все началось со звонка жительницы дома, Дебби Милтон в полицию в связи с человеческой ногой, свисающей у нее над окном. Полиция приняла звонок за шутку, но когда полицейские все же прибыли, чтоб успокоить женщину, шутки закончились, потому как на крыше было обнаружено тридцать девять тел! Повторяю, тридцать девять тел оказалось на крыше дома в самом центре города! Что удивительно и пугающе, никто из жильцов не слышал шума, выстрелов, криков и прочих подозрительных звуков…

— Что говорит полиция, Нора?

— Полиция прорабатывает сразу несколько версий: от серийного убийцы до теории заговора, исходя из того, что тела могут нести некий скрытый смысл и являются посланием. Подробности мне не сообщают — на месте работают эксперты и выход на крышу строго запрещен.

— Спасибо, Нора, держи нас в курсе дела. Свою версию произошедшего высказал и глава Скотланд-Ярда…

Я вздохнул и снова откинулся назад, стукнувшись головой о ванну.

— Это все из-за тебя, — прошептал я, стряхнув в чайное блюдце сигаретный пепел. — Даже мертвым ты создаешь нешуточные проблемы, Скорпиус. Это твоя карма.

Мне не ответили.

— И на все это я иду ради тебя. Цени это.

«Ал, ты идешь на все это ради себя. Ради Луи, которого жалеешь, которому тебе стыдно в глаза посмотреть, которому так нужен кто-то, кто поймет его. Ради гробовщика, который разровняет пустую могилу Скорпиуса и заселит в нее нового покойника. Ради кого угодно, но не ради Малфоя» — заверил внутренний голос.

«Заткнись, не порти момент, тупая совесть» — подумал я.

Снова прижался затылком к холодному чугуну ванны.

Ванна красивая, как в старых фильмах — большая, широкая, на позолоченных ножках. Пахла формалином и затхлостью.

В ней часто лежала Доминик, а ее рыбий хвост, казавшийся мне всегда громоздким и негибким, свисал с бортика ванны. С него стекала вода, удивительно, что мы соседей ни разу не затопили, иногда кафельный пол был усыпан красивыми перламутровыми чешуйками размером с человеческий ноготь.

Сейчас в ванне лежал Скорпиус, далеко не такой сказочно красивый, как рыжая русалочка, моющая длинные волосы шампунем.

И снова мысли в тупик зашли, поэтому я, все еще слушая новости, сделал глоток из бутылки.

— Моя жизнь как эта ванна, — протянул я, обращаясь к покойнику. — Ты в ней развалился, никому, кроме меня не нужный, гниешь в ней, такой омерзительный, а выкинуть тебя никак нельзя, несмотря на реакцию общества и проблемы с правоохранительными органами.

— Это очень глубокая фраза, Поттер, — послышался знакомый голос.

Я лениво повернул голову.

— Трансгрессировать в чужое жилье неэтично, — сказал я, нацепив дрожащей рукой очки на переносицу.

— Неэтично во время чаепития хозяйку коровой назвать, — сказал Наземникус, забрав у меня бутылку. — Ты спал сегодня?

— Да куда там. У меня в ванной — труп, на крыше — трупы, если об этом узнают — труп я. Попробуй уснуть.

Сев на кафель рядом со мной, Наземникус вытащил из внутреннего кармана сложенный номер «Ежедневного Пророка».

— Почитай-ка.

Я развернул газету.

И первое, что увидел — огромные мерцающие на странице буквы заголовка «ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ».

Статью написала Рита Скитер.

— Ой все, — не став даже читать, сказал я. — При всем уважении к твоей престарелой любовнице, ее статейки читать невозможно.

— А ты почитай.

Я снова развернул газету.

Девяносто девять мертвых тел на крыше дома в самом центре Лондона — вот что сгрудило вокруг себя все средства массовой информации, как магические, так и магловские. Что же произошло ночью? Является ли эта ужасающая головоломка результатом беспредела магловской правоохранительной системы или же свидетельствует о возрождении Геллерта Гриндевальда, который…

Я скомкал газету и швырнул что есть силы в коридор.

— И когда она успела это настрочить и пустить в печать?

— Вчера ночью. Главное, сидит в ночнушке и с сигарой, что-то перу своему шизанутому надиктовывает…

Я закрыл лицо рукой.

— Что, старый, никак не мог посодействовать, чтоб эта дрянь в печать не вышла? — прошипел я.

— И подставиться? — фыркнул Флэтчер. — Да хуй там плавал. Кстати про плавал, как там спящий красавец?

— А ты в ванну загляни.

Аферист, к моему удивлению, послушно одернул шторку. И критически осмотрел труп.

— Слышь, чернокнижник, вчера он как-то посвежее выглядел.

— Ты вчера тоже посвежее выглядел, — огрызнулся я.

Наземникус снова опустился на кафель.

— Да кто бы говорил. Поттер, ты страшный, твои синяки под глазами размером с Юпитер, — критически сказал он. — А что это за красные пятна? Если драконья оспа, то надо сжечь твою одежду и тебя заодно, эта зараза не лечится.

— А это аллергия, — сухо сказал я, почесав щеку. — На формалин.

— Чего-чего?

— Реакция организма на формалин.

— Господи-Боже. — Наземникус отсел. — Это не заразно?

— В отличие от алкоголизма — нет. Старый, а ты чего пришел?

Наземникус взглянул на меня, как на идиота.

— Волнуюсь за тебя, ты мне как сын, Поттер, своих законнорожденных деток у меня нет, Бог не дал, вот, на старость лет, появилась отрада очкастая, хоть стакан воды подашь, когда совсем тяжко станет…

— Старый, — протянул я. — Ты сам-то веришь в то, что сказал?

Флэтчер откашлялся.

— Короче, — сразу перешел к делу он. — На работе тебя требуют. Спрашивают, когда ты выйдешь в магазин.

— Тебя повысили в звании до почтовой совы? Тогда передай картелю это, — сказал я, продемонстрировав средний палец.

— Поттер, ты подставляешь обоих.

Я закатил глаза и поднялся на ноги, чтоб выключить назойливый телевизор.

— Вернись к хозяину, — сказал я. — Скажи, что я выйду в магазин, но требую больший оклад. Скажи, что с деньгами туго, кузину хоронил один, плюс моральный ущерб. Поторгуйся, как умеешь.

— Поттер, — неуверенно позвал Флэтчер. — Тут такое дело…

— Какое? — нашарив пульт, спросил я.