Чтение онлайн

Утренние процедуры никогда ещё не были так важны, как сегодня. Холодная вода из чана освежила и зарядила посильнее кофе, а стоило вылить всего чашку жидкого льда на голову и шею — и последняя сонливость исчезла без следа. Чистая одежда встретила его на крючках в шкафу. На какое-то время благоухания ручного мыла и эффекта от обливания хватит, а дальше придётся придумывать новые методы ободрения.

За кухонным столом, стараясь не уснуть, сидел, подперев голову кулаком, Айгольд — и сладко-сладко зевал. Выглядел он безобидным как младенец: розовощёкий, с торчащими во все стороны локонами из золота и опухшими покрасневшими веками. Мастер с грохотом опустил перед ним тарелку с кашей, принц, вздрогнув, ненадолго пришёл в себя, с очень недовольным видом окинул взглядом пищу и лениво поморщился.

— Приятного аппетита и ступай отсыпаться на софу, нечего свои сонные флюиды тут распространять, — велел чародей безапелляционно. — А ты, Макс, за мной.

Юноша послушно кивнул и зачем-то согнулся в полупоклоне. Привычки такой за собой он никогда прежде не наблюдал, в родном мире подобные жесты не приветствовались, но этим утром мозг в обход сознания решил проявить побольше уважения — с перепугу ли после вчерашней вспышки ярости или ещё по какой причине, осталось за кадром. Колдун сделал вид, что не заметил — только уголки его губ слегка дёрнулись, порываясь растянуться в улыбке — и повёл своего подопечного на улицу, в уже знакомый сарай.

Вернее, намеревался повести — стоило им показаться на крыльце, как за забором заметно оживились зеваки (видно, кто-то настучал-таки, что в особняке ночевал наследник трона), и среди любопытных промелькнула парочка смутно знакомых юноше лиц. Макс, конечно же, без труда признал в одном из гостей Давида: пламенеющие рыжие волосы сложно не разглядеть в русо-каштановой массе. Если утро начнётся с присутствия Агнеотиса…

Что ж, будем надеяться, что он не станет предвестником ещё более поганых событий.

Студент махнул неуверенно рукой — его заметили оба Путника сразу — и неуверенно шагнул на территорию особняка. В глазах — тревога и трепет, за спиной — темноволосый приятель (Кцол, кажется… интересно, они всегда вместе ходят?), в руках — сминаемый в нервном порыве край форменного светло-синего плаща. Колдун, даже темпа не сбавив, поманил их рукой идти следом и пошлёпал босыми ступнями по дорожке к своим горячо любимым козам и курицам. В отличие от того утра, когда Макс расспрашивал про его виноградники, сегодня Захария, очевидно, не намеревался тратить ни секунды на пустую болтовню.

Студенты не решались обратиться к нему, пусть и по разным причинам. Кцол, насколько мог судить молодой Путник, к визитам в тёмно-синий особняк особенной заинтересованности не проявлял и явно не преследовал какой-либо цели пребывать здесь дольше, чем того требовали обстоятельства: с лёгким, ненавязчивым и вполне преодолимым любопытством он рассматривал мимолётными взглядами чародейскую территорию, больше любуясь уголком природы посреди столицы, чем действительно стремясь что-либо изучить, и, пожалуй, просто пользовался возможностью немного прогуляться в сени вековых дубов и запахах плодовых деревьев. Ему вполне было достаточно мотивации Агнеотиса, который-то как раз весьма рьяно рвался к магистру Хаоса в гости — оно и понятно: на кону стояла жизнь его матери. Противоречивые желания — «заговорить» и «не прерывать чародейские думы» — вынуждали несчастного школяра то нагонять Захарию почти вплотную, едва не наступая на чужие пятки, то в нерешительности сбавлять темп, но маг ловко игнорировал терзаемого сомнениями пришельца и стоически молчал.

Впрочем, почему «стоически» — Захария в принципе без дела не трепался, поэтому, вероятно, находил робость Давида весьма выгодной и полезной. Молчал и Максим, не до конца определившийся, какие чувства испытывает к непрошенным визитёрам — раздражение или всё-таки жалость, поскольку выглядели студенты и правда неважно.

— Господин магистр, — поджав губы, позвал наконец Давид, когда в очередной раз нагнал колдуна уже у двери в хлев. — По поводу моей просьбы…

— В данный момент, господин Агнеотис, я занят, насколько вы можете видеть, — спокойно прервал его маг. — Если проявите немного терпения, мы обсудим любой тревожащий вас вопрос. А пока, Максимус…

Он открыл сарай и жестом пригласил парня войти внутрь.

— …лови.

Из мягкого полумрака на замершего на пороге молодого Путника уставилось с десяток блестящих чёрных птичьих глаз.

Выполнять подобное задание при свидетелях — двух молодых волшебниках, ровесниках, один из которых буквально на днях пытался натравить на Макса городскую стражу и отзывался о нём весьма нелестно — могло оказаться… выражаясь мягко, слегка унизительным. В жизни не ловивший куриц голыми руками, молодой Путник наверняка станет посмешищем, носясь в перьях по всему сараю и падая в грязь, но делать нечего: пускай Захария и проявлял к подмастерью определённую снисходительность, нежелание жертвовать репутацией в качестве достойной причины отказа от задания бы не принял. Собравшись с духом, юноша неуверенно шагнул внутрь — чародейские питомцы, почуяв неладное, без истерики, но довольно проворно разбежались врассыпную.

На заметку: появление этого рыжего на пороге отныне дурной знак. Официально.

Напрягая извилины и соображая, как бы поступил на его месте опытный птицевод, парень плавно и медленно продвигался вглубь курятника, пока не выцепил взглядом одну несушку, и принялся очень мягко, практически незаметно оттеснять её от товарок. Наблюдатели молчали. Прыжок вперёд и вниз, сравнимый, пожалуй, даже с кошачьим прыжком, стал и для наблюдателей, и для самого ловчего полной неожиданностью — словом, для всех, кроме курицы: она хлопнула крыльями и весьма проворно попыталась улизнуть, Макс чудом умудрился настичь её, в последний миг вцепившись в растопыренный хвост (и мысленно поблагодарил тренера, что за каким-то хреном заставлял пловца оттачивать скорость реакции).

Умирать или сдаваться вот так просто первому встречному птица, конечно же, не планировала — и мгновением позже так больно клюнула агрессора в руку, что не разжать пальцы Максиму удалось, только призвав на помощь всю свою силу воли… и страх опозориться. Кровь капнула с ладони на рыжие перья и смочила пеструшке крыло.

— Сильна, однако, — одобрительно кивнул Захария. — Я и забыл, что у них настолько острый клюв.

Конечно, забыл, — не удержался Максим, пока старался поудобнее перехватить разбушевавшийся корм Дрозда. — Больше скажу: ты и не вспоминал никогда. У тебя ж есть возможность её магией обездвижить.

Разношёрстная компания, пропустив триумфально вынесшего из курятника свою добычу подмастерья, с колдуном во главе двинулась к конюшне. Курица поначалу отчаянно дёргала ногами и головой, пытаясь вырваться и клюнуть Макса ещё разочек, но Путник перехватил-таки её кое-как да с такой силой сдавил шею, что едва не задушил. Теперь наблюдать за студентами академии было некогда и незачем — воздерживавшиеся от каких-либо вопросов гости наверняка вполне очевидно недоумевали, почему при всём этом представлении присутствуют.

Стоило воротам открыться, Дрозд, почуяв запах крови, поднялся на свечу и от души двинул передними копытами по двери денника — та едва вместе с петлями не выскочила из пазов. Грохот, с которым подкованные копыта зарядили по дереву, кого угодно вынудил бы подскочить на месте — и тройка молодых дарований, сопровождавшая чародея, исключением не стала.

— Отставить, — велел колдун резче обычного. — Будешь ломать имущество — запрягу в телегу, товары развозить по городу.

Угроза подействовала на кровожадное млекопитающее отрезвляюще: возмущённо закинув голову и заржав, жеребец вернулся на землю всеми четырьмя ногами, ибо впредь буянить не намеревался — только взгляд, голодный и злобный, приковал к ещё живой жертве намертво. Однако приказ впечатлил и свидетелей — особенно будущих магов, в глаза не видевших настолько послушное и разумное домашнее животное. Не до конца понимая, что они тут забыли, Давид и Кцол опасливо осматривались и принюхивались (очевидно, от недоумения): вид чистейшей конюшни был для парней в новинку, а отсутствие характерной вони и подавно. Увлекаться, впрочем, не стали: права, на которых они вообще появились в хлеву, оставались недоступными пониманию, нарываться на грубость не хотелось, а значит, стоило поумерить пыл любознательности и не совать нос куда не следует. Максу пришлось сдержаться, настолько их потерянный вид показался ему забавным.