Чтение онлайн

Сидел Максим отчасти из соображений уже озвученной Каглспару логики. Но преимущественно — из принципа. Он такой путь проделал, чтобы теперь в грязи искупаться и обратно поехать? За сумку эту долбанную как за свою переживал, на кошмары эти насмотрелся, чуть не закончил у зомби-всадников в пасти — и для чего? Чтобы вернуться в Эпфир, в пыльную грязную лавку алкоголика, растерявшего последние капли самоуважения? Да ещё с таким позором?! Он готов был проторчать у дома магистра и этот день, и следующий, и следующий за ним… А потом, когда докажет свою ценность, если захочет, то уйдёт, громко хлопнув дверью. Сам.

Пустой желудок, однако, с планом категорически не согласился и протяжно завыл, стоило услышать, сколько ещё времени в него не положат пищу. Зад и поясница поддержали протест: они уже давно возмущались против дежурства все следующие сутки на холодной неудобной мостовой и в подтверждение своего отказа принялись ныть ещё агрессивнее. Но принцип есть принцип, твёрдо объяснил мозг. А значит, решил он, будем сидеть, даже если вы все здесь единоразово отвалитесь у Макса ко всем чертям.

К концу второго часа дежурства пришлось как следует прогуляться и нагрузить себя немного физически. Человек, совершавший посреди площади стандартную для спортсменов Земли разминку, жителям Эпиркерка представлялся, наверное, эдаким городским сумасшедшим — блаженным, по собственной дурости решившим остановиться возле местного дома с привидениями. Потягиваясь, крутясь из стороны в сторону и разогревая застоявшиеся суставы, юноша вспоминал о том, с каким упоением готовился к очередному заплыву: ещё месяц назад жизнь казалась простой, линейной и предсказуемой, пускай и слегка безрадостной. А теперь у него полный шиворот приключений — аж не знаешь, куда выгребать.

Зато интересно, — успокаивал себя Максим, вращая головой. — И магия есть.

Правда, по-прежнему оставалось загадкой, сможет ли этой магией управлять сам Макс. Падальщиков разметал по округе не он, других оказий проверить себя в деле не предоставилось — и хотя Каглспар был очень убедителен, когда рассказывал о чудесных способностях всех без исключения Путников, верилось в это с трудом. Вот в «Гарри Поттере», скажем, у героя силы проявлялись почти с детства — то со змеёй в зоопарке поговорит, то покоцанная злой тётушкой причёска за ночь восстановится… Он много раз убеждался в своей уникальности задолго до того, как попасть в школу волшебства.

Самым трудным был период с четвёртого часа по пятый: именно тогда в душе Макса родилось максимальное количество сомнений и угнетающих мыслей. С начала шестого часа почётного караула неприятные размышления о собственной ничтожности сменила усталость. Последние деньки лета начинались-то с прохлады, а вот финалом оставшегося под открытым небом человека не пощадили — когда солнце принялось постепенно катиться к горизонту, из футболки Макса спокойно удалось бы выжать с литр жидкости не самого приятного запаха.

Я всё больше становлюсь похож на бомжа, — заключил он и опустил на скрещенные на коленях руки голову.

Уже почти стемнело, когда к нему подошёл кузнец с тарелкой и кувшином.

— Бертша велела отдать, — сказал он, ставя буханку хлеба с куском мяса на камни рядом с Максом и протягивая ему крынку молока в руки. — Когда проведала, что ты магистра пожелал измором взять, собралась было идти тебя отговаривать.

— А чего не пришла? — бросаясь на еду, поинтересовался парень вполне искренне: у него как-то не сложилось об этой женщине впечатления, что её можно без особых усилий остановить от реализации задуманного.

— Я уболтал.

Путник покосился на собеседника недоверчиво, но тут же вернулся к стремительному уничтожению продуктов. Правильно расставленные приоритеты — залог долгой и счастливой жизни, как говорится.

— Чего это?

— Поразмышлял над твоими словами. И уразумел, что ты прав, стоит попытаться.

— Серьёзно? Одобряешь мою забастовку?

— Нет, — покачал головой Спар. — На улицах токмо вовсе последние люди обитают. Но и сдаваться не предлагаю. Думается мне, что можно поумнее способ-то отыскать, как к мастеру подобраться.

— Порази меня. И какой это, интересно?

— А мне почём ведать? Это твоя задача, не моя, — кузнец усмехнулся. — Я своё на три жизни вперёд отдумал, Максим. Твой черёд голову ломать.

— Не вижу в своём плане никаких белых пятен, — резче, чем хотел, отрезал парень, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Спасибо, что накормил. Захария не будет сидеть там вечность, когда-нибудь ему понадобится… ну, не знаю, продуктов купить каких. Даже если есть запасы, не станет же великий маг от простого меня по подвалам прятаться! Так что это вопрос времени, Спар, вот увидишь.

— Ты скверно с ним знаком.

Не дожёванный ещё кусок мяса замер в промежутке между зубами. Макс прикинул, насколько велика вероятность того, что кузнец окажется прав, и поднял на него встревоженный взгляд.

— Что, станет, думаешь?

— Он, случается, вспыхивает, это верно, — Каглспар задумчиво почесал подбородок. — Но куда как чаще покоен аки змей. Ему усидчивости не занимать, подлеток, он в логове своём из вредности и принципа может и год сидеть.

— Нет, ну год-то я точно на дороге не проживу…

— Твержу тебе, поедем со мной в Эпфир завтра. Михейр, может, и пьёт аки скотина, но многому тебя обучить способен.

— Я уже принял решение, — отрезал парень. — Спасибо, остаюсь.

Здоровяк раздражённо отмахнулся.

— Вот ведь баран упёртый… Шут с тобой. Сиди. Но ежели помощь потребуется, можешь к Бертше идти, она тебя в беде не бросит. Я, право, ей не поведал, что ты заявиться можешь, однакось, думается мне, она и сама об том в курсе.

— Спасибо… Правда, Спар, большое спасибо.

— Осторожнее здесь по ночам, — предупредил кузнец, забирая тарелку, и поднялся на ноги. — В столице, балакают, душегубцы всяческие заводятся.

— Чего? Кто?!

— Да шучу я. Шучу.

И Спар, посмеиваясь, неторопливым шагом удалился.

Ночь, проведённая на каменной мостовой, стала одной из самых чудовищных ночей в жизни Максима Вороновского. И это с учётом тех ночей, когда пьяный вдрызг Стёпка возвращался домой и швырял посуду во всё, что двигалось: преимущественно он пытался попасть в голову матери чашками из её хрустального сервиза и орал, что она якобы похерила семью в целом и его жизнь в частности. Гнетущее чувство вины трепало Максу нервы отчасти по той причине, что внутренне — где-то очень глубоко — он эту позицию разделял. Отец рано ушёл из жизни — инсульт скосил, пятидесяти не стукнуло, — и хотя в родной стране статистика мужской смертности душу, мягко говоря, не грела, это был ранний уход даже по средним оценкам. Стёпа, не долго колеблясь, возложил ответственность за его гибель на матушку — дескать, упахала мужика до гробовой доски, нечего было второго ребёнка рожать, если финансы даже первого не позволяли… Словом, матери приходилось несладко.

Что же. Возможно, Провидение теперь наказывало Максима за несправедливые суждения несправедливыми обстоятельствами. Помимо того, что на камне спать оказалось банально холодно и неудобно (какая неожиданность), так вдобавок и звуки ночного Эпиркерка сладости в его безрадостные часы не добавляли. В проулках несколько раз появлялись, слоняясь от одной стены к другой, какие-то подозрительные личности — их напряжённое дыхание, сдавленный шёпот разговоров и шаркающие шаги вызывали у юноши трепет и тревогу: таким образом в его городе обычно передвигались по ночам наркоманы или пьяницы, не планировавшие ничего хорошего. Бродила по улицам городская стража, освещая тусклыми факелами на шестах умершие на время ночи дома (к счастью, Путнику хватило ума разместить свою убогую лежанку из толстовки и злосчастной спортивной сумки в тёмном углу, между двух близко стоявших друг к другу зданий, и его не заметили). В каком-то трактире метрах в семистах от круговой площади шумела до утра пьяная компания, а звуки в пустой столице разносились по лабиринтам улиц на непозволительно большие расстояния.