Чтение онлайн

Отменный вышел у парня отдых, можно сказать. Где-то между тремя и четырьмя часами утра закапал мелкий дождик, с шести утра Макса донимали вороны, решившие с чего-то вдруг, что бродяга умер и теперь можно поживиться его мясцом. Если коротко и о главном: он не выспался. Вот совершенно. Совсем. Ни капельки.

Жестокая реальность нового Путника щадить не собиралась, и во всём этом нагромождении присутствовал один-единственный плюс: парень не засыпал настолько глубоко, чтобы пропустить появление Захарии на крыльце особняка. В случае, если тому вдруг приспичило бы выбраться на ночной променад, эту вылазку Макс бы заметил.

Когда над Эпиркерком встало солнце и жители города засновали по своим делам мимо каменного кармана, в который как крыса забился Максим, надежда хоть немного подремать растворилась подобно утреннему туману. Без следа, как говорится. Потянувшись и размяв затёкшее всё, он вышел из своего укрытия, уселся на свёрнутую трижды толстовку и, подперев руками голову, принялся туповатым от усталости взглядом сверлить входную дверь трёхэтажного особняка. Желудок урчал бессовестно, да так громко, что, казалось, слышит вся столица — и даже за стенами разносятся его отголоски.

Скорее всего, — думал Макс, — этот придурок начитался Паланика и вообразил себя Тайлером Дёрденом, к которому просто толпами ломятся жаждущие его внимания люди. Самовлюблённый напыщенный гусь, самодур, эгоист, тиран, сатрап, права была Падма, когда его письками крыла на чём свет стоит! Он думает, у меня совсем нет уважения к себе. Раз я подросток — а я, кстати, уже не подросток, я уже взрослый человек, между прочим, — то можно вот так меня динамить. Скотина, самодовольная скотина…

И всё же, пылая возмущением и ненавистью, Максим продолжал греть пятой точкой пешеходную тропинку. Как бы ни злился он на магистра, уходить куда-то… ну, не хотел. Не мог. Не находил в себе сил. Называйте как хотите. Здравый смысл давно уже отчаялся объяснить своему владельцу, что в этом мире есть другие мастера перемещений между мирами, готовые принять его к себе в ученический состав с широко распростёртыми объятиями, и на Захарии свет клином не сошёлся. Тем более, что это была правда. Если Каглспар сказал, что в этом мире полно…

Каглспар! Он же должен был сегодня уехать в Эпфир! А Макс с ним даже не попрощался…

И ясное погожее утро вдруг стало чуточку мрачнее.

Минута за минутой время тянулось пережёванной жвачкой. Тянулось медленно, изматывающе бесполезно, не принося ничего нового и занимательного. Горожане, сторонясь бездомного, курили трубки и обсуждали в полголоса рутинные свои обязанности на службе, косилась стража… А к особняку, надо отметить, к очевидному неудовольствию Макса и правда с самого рассвета подтягивался страждущий народ.

Какой-то мужчина нелепой наружности с охапкой свёрнутых в рулон бумаг, дождавшись, пока самостоятельно открывающаяся дверь его впустит, неуверенно и неуклюже вскарабкался на крыльцо, помялся немного перед входом и переступил через порог, скрываясь в мрачном нутре особняка. Буквально через десять минут подошла дама в недешёвом платье, обнимая несколько книг — её дверь тоже пропустила и тут же выпустила первого клиента. Потом явился какой-то молодой совсем парень в дорожной одежде и со странным головным убором, похожим на вязаную шапку с помпоном — только сделана шапка была не из шерсти, а из кожи. Дверь пропустила и его, выпуская на свежий воздух дамочку в платье. Парень вяло провожал взглядами заходящих и выходящих людей, отключившись от звуков города, и погрузился в весьма безрадостные размышления.

Вот что ему, правда, делать, если Захария окажется крепким орешком? Ехать к Михейру? А как, простите, к нему ехать, если, как правильно отметила Бертша, у Путника даже лошади нет? Пешком шагать? Если они даже на телеге больше суток этот путь преодолевали (во всех смыслах слова с боем), то своими двумя топать выйдет… с недельку? А что кушать прикажете? К добрым людям ночевать проситься? Видели мы уже добрых людей-то, всю деревню как на ладони. Добрые-то они добрые, а нож в живот всадят и глазом не моргнут. Просто потому что. Да ещё и неприятностей в пути одинокого странника может встретиться в разы больше, тоже нужно учесть — и одними бандитами, как выяснилось, дело вот вообще ни разу не ограничится. Одно дело — странствия с верзилой-кузнецом, в сторону которого посмотришь — и сразу желание обворовать как-то ослабевает по непонятным, загадочным причинам. А отмахать такое расстояние «в соло»? Да и дойдёт — предположим на секунду — дойдёт он до Эпфира с горем пополам. Что потом-то? Михейр? От одного только воспоминания о его слезливом обрюзгшем лице у Макса мурашки по шее побежали. Как учиться чему-то у человека, которого просто-напросто не уважаешь?

То ли дело Захария, — недовольно подытожил парень, дуя губы и глубоко вздыхая. — Его попробуй не уважай. Хотя он тот ещё…

И далее оскорбления и негодование пошли по второму кругу, приправленные красочными русскими жаргонизмами. А желающих увидеться с колдуном всё не убывало. Подошла группа ребят в одинаковой униформе — может, чуть старше Макса, — в которой он без труда узнал вчерашних юмористов, блюстителей средневековой нравственности. Один из них, выше остальных на голову и с пламенно-рыжими волосами (точно такими же, как у мальчишки, игравшем с огоньком на ладони в поместье… как же их фамилия?), под улюлюканье друзей остановился возле отсутствующей калитки и замер в почтительном полупоклоне, ничуть своей позы не стесняясь. Перед ним, правда, дверь открылась с задержкой, словно не хотела пропускать гостя так же легко, как предыдущих. Когда вход в дом был всё же открыт, парень, выпрямившись и подёргав руками для уверенности, словно попытался стряхнуть с ладоней излишнее волнение, легко поднялся по крыльцу и исчез внутри. Его сопровождавшие принялись перешёптываться, стоило двери закрыться — возможно, обсуждали вопрос, по которому их приятель решился идти к Захарии, но из-за шума города разобрать детали возможным не представлялось.

Одна из девушек обернулась — симпатичная, но ничего особенного — на Макса, пихнула локтем свою подругу, и вскоре вся компания уже не друга своего обсуждала, а Путника. Смеялись они пусть и в полголоса, но почти беспрерывно.

Абрахам Маслоу в своём умозаключении был прав даже не на сто, а на тысячу процентов: если базовые ступени в его пирамиде потребностей (пища, сон и безопасность) не удовлетворены, сложно и даже практически невозможно рассуждать о третьей (любовь и принятие) — или четвёртой (социальная реализация) тем более. Да и не было у юноши никакой социальной реализации: его социум в новом мире ограничивался кругом из пяти лиц, четверо из которых, в свою очередь, принадлежали одной семье.

В стенаниях по поводу упущенной возможности прокатиться в последний раз с ветерком в повозке кузнеца Макс провёл довольно долгое время (превалирующее большинство посетителей магистра успело покинуть особняк), прежде чем, наконец, остановиться на самом оптимальном для себя варианте: сидеть и караулить Захарию, пока Спар не вернётся из своей поездки. А там уже и решить, как дальше будут идти дела.

— Млад человек?

Максим так глубоко ушёл в свои рассуждения, так погрузился в планирование безрадостного будущего в подмастерьях Михейра, что не заметил вставшего неподалёку стражника с золотой птицей, раскинувшей крылья, на закованной в латы груди. Мужчина средних лет с выступавшим вперёд и закованным в нагрудник животом носил густые и пышные тёмно-русые усы, торчащие во все стороны подобно старой щётке для чистки обуви. Он подождал ответной реакции, убедился, что подлеток его в упор не видит, и постучал Максу пальцами по плечу. Парень вздрогнул и поднял взгляд. Сквозь расстояние между ним и группой молодых людей до слуха донёсся звонкий девичий смех.

— Млад человек, — повторил стражник, ставя копьё тупым концом на землю. — Меня величать Буц, я страж города Эпиркерк, столицы королевства Эпиршир. Ты чего тут забыл?

Предыдущий опыт общения с блюстителями порядка у юноши был… не сказать, что самый приятный. Львиная доля такого общения приходилась на полицейский участок, из которого они с матерью примерно раз в неделю забирали Стёпку, пока тому шестнадцать не стукнуло. Полицейские (тогда ещё милиционеры) чувством такта не отличались — такая работа, что поделать, — поэтому терпеть от них не самые лестные комментарии приходилось всем троим.