Чтение онлайн

Совлекши с себя ветхого человека и облекшись в нового, мудрая отроковица молилась до глубокой ночи. Вся душа ее, все сердце были углублены в священные думы. О едином помышляла – чтобы увидеть Жениха Небесного. Утрудившись бдением и молитвой, она опять заснула, и прежде бывшее видение открылось перед ней. Уже Небесный Младенец смотрит на нее веселыми очами. Божия Матерь вопросила Сына Своего: «Благоугодна ли Тебе девица эта?» – «Теперь она для Меня столь же благородна, славна, богата и прекрасна, – отвечал Спаситель, – сколько прежде была безумна, бесславна, бедна и безобразна, и Я столько ее возлюбил ныне, сколько прежде ненавидел. Так, мудрая девица, – обратившись к Екатерине, сказал Сын Божий. – Я избираю тебя Моей невестой и в залог Моей к тебе любви вручаю этот перстень. Сохрани его и не приемли другого жениха». Святая Екатерина, исполнившись радости и восхищения, поверглась пред Ним на колени… «Я недостойна быть Твоей невестой! Пусть буду Твоей рабой!» – воскликнула она и от сильного потрясения проснулась… Бесценный перстень был на руке ее.

Человеческие намерения суетны, иногда гибельны; намерения Божеские всегда клонятся к тому, чтоб нам обратиться к Богу и в разум истины прийти. Следственно, мы при всяком предприятии должны слушаться не честолюбия своего или другой какой-нибудь страсти, но Единого Бога, Который столь ясно в Священном Писании открыл нам волю Свою.

Когда угодник Божий Петр за проповедь Господню заключен был в темницу и приговорен к смерти, тогда все христиане, жившие в Александрии и окрестных местах, стеклись к невинному страдальцу и при вратах дома, где содержался святитель, проводили дни и ночи. Воевода, долженствовавший свершить казнь, сколько ни выжидал времени, сколько ни покушался разогнать силой или отвлечь хитростью народ, стерегущий своего пастыря, но всегда видел намерения свои тщетными. Ибо каждый раз, как только приближались воины, все вопияли, что скорее положат душу свою за пастыря и учителя, нежели оставят его. Воеводе должно было прибегнуть к средствам насильственным, а от этого мог произойти ужасный бунт.

Святой Петр видел в царском вожде решимость умертвить его, а в христианах решимость защищать до последней капли крови. Другой на его месте всего бы легче мог найти средство избегнуть смерти, но праведник думал не так. Он, с одной стороны, страшился всенародного смертоубийства, если останется долее под защитой усердных чад Церкви, с другой стороны, и в самом гонителе христианства уважал царя и свято повиновался воле его. Одушевляемый этими чувствами, он увещевал многократно народ свой, чтоб отдали его в руки закона отечественного, но всегда слышал один голос: «Человек Божий! Что будем без тебя мы, бедные, беззащитные христиане?» Святитель Христов, поручив Промыслу духовное стадо свое, принял твердое намерение умереть один, отвращая смерть от многих.

Он посылает одного из стражей к воеводе, тайно от народа, с таким предложением, чтобы он, если хочет свершить волю цареву, пришел ночью с другой стороны и, подкопавшись под стену, взял бы его и поступил как будет угодно… Военачальник удивился столь невероятной неустрашимости праведника и вместе обрадовался совету его, ибо надеялся через то удобным образом угодить царю своему.

Тогда было зимнее время. Ночь была темная, ветер шумел ужасно. Никто из духовных детей его не мог услышать, как сделали подкоп в темницу, вывели угодника Божия и отсекли главу его. Уже на другой день христиане узнали, что пастырь их и учитель принял венец мученический.

Святой Иаков был родом персианин. Рожденный отцом и матерью – христианами, воспитан он был в благочестии и вступил в супружество также с христианкой.

Облеченный в сан царедворца, он должен был сопровождать царя своего в некоторый путь, и так как встретились обстоятельства, благоприятные для государства, то персидский царь Истигерд принес богам своего отечества торжественную жертву. Иаков, как ближний к царю вельможа, не мог быть посторонним зрителем обряда без того, чтобы не обнаружить веры своей, и сделал коленопреклонение идолам.

Мать и супруга его, услышав о таком безбожном поступке, ужаснулись и немедленно отправили к нему письмо следующего содержания: «Злосчастный! Зачем ты в угождение человеку оставил Бога, Царя Небесного? Ублажая временную жизнь, погубил жизнь бессмертную? Истину переменил на ложь? Мы плачем и рыдаем, что ты, преклонив колена свои пред идолами, уподобился убийцам Христа Спасителя, которые, издеваясь над Божественным страдальцем, преклоняли пред Ним колена и били в то же время по ланитам. Заклинаем тебя, обратись к Ходатаю мира и тем избегни гнева и ярости Бога мстителя! Но если ты по упрямству или по робости не перестанешь приносить сердце твое в жертву идолам, то знай, недостойный сын и супруг, что мы не будем более для тебя тем, чем были прежде: мы не можем даже видеть тебя. Восстенаешь некогда, но будет поздно». Прочитав письмо супруги и матери, Иаков смутился, повергся в глубокую думу, и слезы из очей его покатились градом. «Увы, – с печалью сказал он. – Если мать моя, супруга моя так чуждаются меня, что же мне будет в будущий век, когда придет Бог судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его?» Он вторично прочитал письмо их и воскликнул: «Заблудший! Моли твоего Искупителя, чтобы простил страшный грех твой! Моли! Он милосерд и не хочет смерти грешника, но с радостью приемлет кающегося».

С того времени святой Иаков день и ночь плакал и рыдал, повергшись пред распятием Господним; и это раскаяние сокрушенного сердца продолжалось дотоле, пока некоторые из нечестивцев не увидели его. Они донесли об этом царю, гонителю веры Христовой, и праведник принял венец страдальческий.

Вот пример истинного покаяния! Святой Иаков, повинуясь матери и супруге, пренебрег благами мира и лучше захотел умереть, нежели обратиться опять к идолам. А мы ежедневно слышим глас Предтечи Господня: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3, 2), – и всегда пропускаем мимо ушей, иногда умиляемся, но, выйдя из церкви, опять предаемся суетной и греховной жизни. Мы ежегодно исповедуем пред Богом грехи свои; но для чего делаем это? Едва ли по большей части не из одной привычки, а часто из одного только принуждения.

Один славный римский царь шествовал на златозарной колеснице, окруженный оруженосцами и вельможами, и встретил двух старцев в грязных и разодранных одеждах. Зная, что это благочестивые постники, царь сошел с колесницы, поклонился и, обняв, облобызал их. Удивленные вельможи вознегодовали и говорили друг другу на ухо: «До какого унижения дошел царь наш!» Но, не смея обнаружить мыслей своих, просили царского брата сказать ему, что неприлично так бесчестить венец царский. Брат царский согласен был с мыслями вельмож и объяснился пред ним, но царь дал ему ответ, которого он, сколько ни старался, понять не мог.

У этого царя было следующее обыкновение: когда хотел он кого-нибудь наказать смертью, то посылал вестника, который пред вратами преступника трубным гласом объявлял ему гибель. Сообразно с этим обыкновением в следующую ночь послал он трубу смертную к дому брата своего. Несчастный царевич затрепетал, услышав глас смерти, и всю ночь употребил на то, чтобы к ней приготовиться.

Поутру облекся он в печальные одежды, вместе с женой и детьми пришел в царский дворец и, став у дверей, плакал и рыдал. Услышав это, царь призвал его к себе и, видя смертное отчаяние брата, сказал ему: «Неразумный человек! Ты устрашился провозвестника, которого послал к тебе брат, тебе подоборожденный и не видевший от тебя никакого оскорбления: как же мог ты зазирать 100 меня, когда я в смирении сердца целовал проповедников Бога моего, которые предвозвещали мне смерть громогласнее трубы? Я с тобой так поступил только для того, чтобы научить тебя. Иди спокойно в дом свой, а тех, которые о моем унижении перед нищими были одних с тобой мыслей, я научу другим образом».

После этого царь повелел сделать четыре ящика и два из них оковать золотом, а другие два обмазать смолой и пеплом. Когда все было готово, царь призвал тех вельмож, которые ставили ему в бесчестие унижение пред нищими, и, поставив пред ними четыре ящика, спросил, чего стоят два золотые и чего стоят два смоленые. Вельможи, как и все люди, обыкновенно судящие по наружности, думая, что в златокованых ящиках лежит утварь царская, объявили им самую высокую цену, а взглянув на ящики, замазанные смолой и пеплом, почли недостойными даже того, чтобы ценить их. «Я уверен был, – сказал им тогда царь, – что вы будете судить по внешности, но посмотрим, не обманулись ли вы?»

Тогда повелел он раскрыть золотые ящики, и из них распространилось зловоние. «Смотрите, что там лежит!» – сказал он. Вельможи взглянули и, увидев кости человеческие, тотчас с ужасом отступили назад. «Вот изображение тех, – сказал им царь, – которые, облекшись в драгоценные, блестящие ризы, гордятся славой, а в душе своей исполнены зловонных пороков и беззаконий». Потом велел открыть другие два ящика, замазанные смолой, и вдруг повеяло такое благоухание, что более не чувствовали смрада от костей мертвеца. «Посмотрите, что там лежит!» – опять сказал им царь. Вельможи увидели драгоценные камни, пересыпанные разного рода благоуханиями. «Вот изображение тех, – сказал царь, – которым я кланялся, которых целовал и за которых вы меня поносили только потому, что они были в худых рубищах. Но вы не знали, что душа их не потеряла ни одной черты от образа Божия». Дав столь поучительный урок своим вельможам, царь отпустил их.