Чтение онлайн

Евстафий сердечно радовался, что мог узнать от них, что делается в Риме, ибо сердце его, возожженное любовью к Богу, не охладело для пользы во славу отечества. Евстафий служил им и угощал их, часто вырывались из его очей слезы, но, не желая изменить тайне, он выходил из храмины и, отерев глаза, опять возвращался к ним. Антиох и Акакий, глядя на лицо его и приметив слезы, начали мало-помалу узнавать его и говорить между собой тихо: «Этот человек подобен Плакиде или сам Плакида». Они вспомнили, что у него на шее была рана, полученная им некогда в сражении, начали искать ее и увидели… Воспрянули из-за стола, бросились ему на шею и зарыдали от радости. «Ты Плакида, – воскликнули они, – которого мы столь долго ищем! Ты – любимец цезарев! Ты – вождь римский, о котором царь и народ так долго сетуют!» Тогда объявили ему причину своего путешествия, злосчастие Рима и гордость врагов. Ревность к прежним подвигам запылала в сердце Евстафия, сыновняя горячность к родной стране в нем обновилась. «Так! Я тот Плакида, – сквозь слезы сказал он, – с которым вы столько раз были победителями, я тот, который некогда был в Риме славен, но, ах! Я ныне слаб и презрен… однако клянусь Богом Искупителем, что всегда готов пролить кровь мою за отечество, если правда, что я для пользы его нужен». С обеих сторон недоставало слов все выспросить, на все отвечать.

Евстафий облекся в одежды военачальнические, препоясал меч по бедру своему. Все жители были в изумлении, видя столь нечаянную перемену. Хозяин дома повергся к стопам его и просил извинения, что по незнанию держал его рабом в доме своем.

Истинный христианин, наследник Неба, есть тот, кто воздает Божия Богови и кесарева кесаревы (Мф. 22, 21).

Окончив со славой брань против врагов римских, Евстафий Плакида с победоносным воинством возвращался в отечество. В один жаркий день, проходя мимо какого-то селения, стоявшего над рекой и имевшего красивое местоположение, Плакида остановился, и так как воинство его от дальнего похода утомилось, то и решился он остаться тут на три дня и велел раскинуть шатры для себя и для воинов.

Между тем два молодых воина поставили для себя одну палатку подле некоторого сада. Расположившись на траве, под тенью свесившихся через ограду дерев, они разговорились друг с другом, и один спросил другого, кто у него отец. «Не знаю, – отвечал он, – я помню только, что отец мой был известный человек в Риме и Бог знает для чего вдруг взял мою мать и меня с меньшим братом, пришел к морю и пустился по водам. Потом, когда пристали к берегу, отец мой пошел с нами далее, а где девалась мать моя – не знаю. Помню только, что отец мой и мы весьма плакали о ней» (здесь товарищ его смутился, и покатились у него слезы). «Потом, – продолжал он, – мы дошли до какой-то реки, меня посадил отец на берег, а меньшего брата понес через нее на плечах. Вдруг откуда ни взялся лев и подхватил меня, но пастухи бросились на него, отняли меня и воспитали в деревне своей». – «Ах, брат мой! Любезнейший брат! – воскликнул другой юноша и бросился к нему на шею. – Я помню это! Я видел, как зверь похитил тебя… увы! И меня тогда же похитил волк и унес в леса, но также пастухи меня отняли у него и у себя воспитали». Они обнимали друг друга, целовались и от радости плакали.

Это были Агапий и Феопист, дети Евстафия Плакиды! Но Промысл Небесный готовил им вящую радость: мать их находилась в том самом саду и, слыша их разговор, возводила с воздыханием и слезами на небо очи свои. Она хотела бежать и заключить их в объятия, но, видя себя в рубищах, остановилась… Притом, зная ветреность и гордость вообще молодых воинов, она опасалась, чтобы они не отреклись от нее и тем бы не причинили жесточайшего удара сердцу ее. Итак, она решилась подготовить их к этому свиданию мало-помалу.

В этом намерении она пошла к военачальнику, чтобы выпросить у него позволение отправиться в войске его в Рим. Но, представ пред Евстафием, как изумилась, узнав в нем того, о ком столько лет сокрушалась! Она стояла долго, как бы в забвении, не могла вымолвить ни слова, хотела повергнуться пред ним, но, видя стоящих вокруг него вождей и оруженосцев, усомнилась, точно ли это супруг ее. И как он опять сделался вельможей? Наконец, объяснила ему просьбу свою и получила желаемое.

Но сердце ее исполнилось нетерпения узнать тайну эту… Итак, спустя несколько часов она вторично пришла к Евстафию и, заставши его одного, сказала ему: «Не разгневайся на меня, милостивый государь, если я спрошу тебя о некоторой важной для меня вещи». – «Говори обо всем, добрая старушка», – отвечал Плакида. «Не ты ли Плакида, нареченный при Святом Крещении Евстафием? – спросила она. – Не у тебя ли варвар отнял жену?» Евстафий изумился. «Что касается до меня, – продолжала она, – я осмеливаюсь назвать себя твоей супругой, я Божеским милосердием сохранена от насилия, ибо варвар в тот же день погиб, и мне дана свобода». Тогда Евстафий как бы пробудился от сна и, узнав супругу свою, воскликнул: «Благодарю Тебя, Господи Боже мой!» Оба радовались и плакали…

Потом, когда утолились их рыдания и первые восторги, она спросила у Евстафия: «Где же дети наши?» Военачальник вздохнул из глубины сердца, и опять слезы ручьем полились из глаз его. «Увы! – уныло сказал он. – Их пожрали лютые звери». – «Не отчаивайся, – отвечала она, – как нашел супругу твою, так же найдешь и детей твоих». Тогда она рассказала ему, что слышала в саду от двух юношей.

Немедленно Евстафий посылает за молодыми воинами, идет туда сам, чтобы скорее обнять детей своих… Стократно лобызает их и потом уже спрашивает, кто они… Удивленные юноши рассказывают историю своей жизни и узнают, что они в объятиях отца своего… Идут с ним в шатер его и видят себя в объятиях матери… Кто может описать восхищение отца и супруга, матери и супруги, детей и братьев?..

Надежда на Промысл Божий никогда не обманет благочестивого. Поэтому не ропщите на святую волю Его, но с кротостью подвергайтесь неисповедимым судьбам Его…

Когда татарский хан Батый опустошил Россию, а избежавшие убийства и плена христиане скитались по горам и в непроходимых пустынях, тогда жилища человеческие сделались жилищами зверей, а вертепы зверей превратились в жилища человеческие.

Киевский и Черниговский князь Михаил, славный благочестием и царскими добродетелями, в это лютое время жил в земле Угорской с боярином своим Феодором. Он сердечно сокрушался о страждущих единоверцах своих и соотечественниках, но делать было нечего, как только ожидать, дондеже мимоидет гнев Господень (Ис. 26, 20).

Наконец Михаил услышал, что татарский хан, наложив дань на Русскую землю, оставил ее в покое. Русские князья возвращались из бегства и, делая коленопреклонения перед царем злочестивым, принимали от него княжества. На такой же поступок решился и Михаил, но не по честолюбию своему, ибо какая честь быть князем и вместе с тем рабом? Но единственно для того, чтобы своей мудростью хоть сколько-нибудь облегчить бремя всеобщего рабства. В этом намерении, взяв с собой боярина Феодора, он прибыл в Чернигов. Сердце князя облилось кровью, когда он увидел повсюду опустошение и плач народа.

Приняв благословение от отца духовного и получив от него благочестивое напутствие, Михаил и боярин Феодор отправились в Золотую Орду; но там готовился им венец мученический.

Едва явились они в престольный улус Батыя, к ним пришли жрецы и волхвы татарские и объявили именем великого царя, что они должны перейти сквозь священный огонь, близ дворца по обеим сторонам пути разложенный, и, таким образом очистившись от скверны христианской, предстать царю Батыю. Князь и боярин ужаснулись и сказали решительно, что они этого сделать не могут. Услышали об их отказе бывшие на тот раз в Орде русские князья и, почитая оный необдуманным, пришли с поспешностью к своему сроднику и слезно просили его не подвигать на гнев хана и, по крайней мере, для вида сделать поклонение солнцу, в их огне обожаемому. Но они ушли от князя с тем же ответом.

Батый, привыкший видеть одно только повиновение, с угрозами требовал, чтобы данник сделал все, что ему приказано. Он послал объявить волю свою одного из царедворцев, Елдегу, но все ласки и прещения были напрасны. Михаил отвечал ему спокойно: «Скажи хану, что ему, как царю, я поклоняюсь и воздаю достодолжную честь, ибо десница Всевышнего покорила меня власти его, но отнюдь не хочу оскорбить Бога исполнением обрядов языческих». Батый освирепел и повелел мучительски умертвить Михаила.

Как волки на кроткую лань, устремились на князя исполнители смертной казни, но святой мученик пребывал бесстрашен. Стоя на одном месте, он молился Спасителю, в то время как все члены его были раздробляемы от ударов; наконец, глава была отторгнута от выи. Святой Феодор был свидетелем смерти его и в тот же день, подобно ему, получил венец мученический.

Одна вера укрепляет человека в бедствиях, одна она может подвигнуть человека к перенесению страданий и не убояться самой смерти.

Настоятель одного монастыря, человек благочестивый, к нищим милостивый и украшенный всеми добродетелями, день и ночь изливал Богу следующую молитву: «Господи! Я – грешник, но надеюсь на Твои щедроты, надеюсь спастись по милости Твоей. Молюсь Тебе, Владыка! Не разлучи меня от моей братии и в будущем веке; удостой их вместе со мною жизни райской!»