Чтение онлайн

О, если бы мы как можно чаще мыслями своими ложились на одр смерти! Если бы чаще воображением своим представляли то ужасное мгновение, когда настоящее примет конец и наступит будущее! Тогда бы мы смотрели на все вещи другими глазами. Мы ужасались бы тех дел, в которых теперь себя нимало не укоряем; мы бы находили страшные пропасти на тех путях, где теперь ничего не видим, кроме равнины и цветов.

Однажды к Иоанну Милостивому пришел принять благословение богатый вельможа и увидел его постель, покрытую худым и уже полуизношенным одеялом. Возвратившись домой, он послал ему новое, которое стоило тридцать шесть златниц.

Человек Божий не хотел оскорбить усердия вельможи и в следующую ночь уснул под этим драгоценным покрывалом, но, пробудившись, мгновенно раскаялся в том. «Горе тебе, грешному, – воскликнул он, – что спишь под нежной тканью, а братья Христовы, нищие, цепенеют от холода. Ах, сколько есть убогих, которые не имеют и лепты, чтоб прикрыть наготу свою! Сколько есть странников и пришельцев, которые спят на стогнах под открытым небом! А ты имеешь пышные храмины, толпу рабов, разную пищу, всякое питье – и еще вздумал более укрепить и разнежить сон твой под этим мягким шелком… Бойся, чтобы, вкусив все наслаждения в жизни твоей, не получить одну горесть в будущем веке. Нет! Не покрывайся этим пышным одеялом в другую ночь! Пусть ценой его покроются несколько бедных».

В таких размышлениях святой Иоанн, лишь только дождался утра, немедленно послал подаренное ему одеяло на торжище для продажи. Случай привел туда и вельможу… Он увидел свое покрывало, купил его и вторично отослал святому Иоанну, усердно прося его, чтоб тот пользовался им сам. Человек Божий принял, поблагодарил и опять велел продать оное. Вельможа опять купил его и возвратил Иоанну. Святой в третий раз сделал то же, и вельможа сделал то же в третий раз. Наконец, праведник, удивляясь его щедрости, послал к нему следующий отзыв: «Увидим, кто из нас прежде наскучит: я ли, решившись продавать, или ты, решившись покупать и всегда мне возвращать?» Сам между тем он продолжал благочестивую торговлю.

Таким образом, Иоанн приверженность к себе вельможи обратил в пользу страждущих. И против воли сделал его благотворителем.

Не украшай тела твоего одеждой слишком нежной и великолепной. Христианское одеяние есть одеяние души, ее должно украшать, а не тело: ибо красота души есть образ Божий, по которому человек создан; напротив того, чему научает нас роскошь тела?.. Похищать чужое и расточать свое, обижать ближнего и свою руку удерживать от милостыни. Она ненасытна: ей все надобно. Нехорош у нее дом: надобно соорудить новый. Худо у нее платье: надобно сшить лучшее. Не по вкусу кушанье, не по вкусу вина: надобно купить усладительнейшие. Посудите же, есть ли время, есть ли возможность подумать о страждущем человечестве?

В Греции был закон, необходимо нужный для первых времен христианства, по которому всякий преступник почитаем был неприкосновенным для правосудия, если успеет скрыться в церкви. Узаконение это, без сомнения, было издано с той целью, чтобы пред народом тем более проповедать и прославить благодать Бога Искупителя: ибо злодей, в смертный час нашедший защиту у подножия престола Господня, почти всегда выходил оттуда человеком добрым на всю жизнь. Так глубоко запечатлевалось в душе его чувство всемогущества и милосердия Божия!.. Несмотря на это, некоторые из сильных мира имели намерение этот закон уничтожить. Таков был Евтропий, вельможа при царе Аркадии. Он уговорил царя издать указ, чтобы никто не мог иметь убежища в церкви, когда преследует его правосудие, а если кто и успеет скрыться, то будет извлечен оттуда и, как преступник царской воли, будет строго наказан. Сколько Иоанн Златоуст, бывший тогда патриархом Царьградским, ни старался отвратить это оскорбление от храма Господня, но через то возбудил на себя гнев и ненависть Евтропия и часто терпел от него обиды.

Но какою мерою мерите, [такою] и вам будут мерить (Мф. 7, 2), сказал Спаситель. Народ, будучи не в силах стерпеть притеснения и жестокости от Евтропия, начал роптать вслух: неотступно просил наказать, в пример всем, судью неправедного, и Аркадий, который часто возводил на степень величия людей недостойных и никогда не умел поддерживать своих любимцев, изрек на Евтропия смертный приговор.

Злосчастный бежит в церковь Господню и скрывается в алтаре… Это случилось в то самое время, как святой Златоуст проповедовал тут Слово Господне. Как поступил в этом случае святитель Божий? Изгнал ли злосчастного из церкви как разорителя правил ее? Нет, он только представил народу, раздраженному на Евтропия, сколь непостоянно человеческое счастье, и, изображая жалостную судьбу любимца царского, тогда на смерть осужденного, старался проникнуть жалостью к нему сердце народа.

Вот пример поучительный! Другой на месте Иоанна возрадовался бы, увидев так глубоко низверженным врага высоковыйного, и к народному гласу присоединил бы свой глас. Но праведник первый дал убежище и защиту жесточайшему своему гонителю. Он видел, что Евтропий довольно наказан и тем, когда мог найти спасение своей жизни только там, куда возбранял убежище от казни другим, столько же несчастным, но, может быть, менее преступным.

Иоанн, архиепископ Царьградский, будучи пресвитером, проповедовал пред многочисленным народом Слово Божие. Вдруг какая-то женщина, не уразумев высоких мыслей и сильных выражений, воздвигла глас из-за народа: «Учитель духовный! Или, лучше сказать, Иоанн Златоустый! Глубокомысленно твое учение, а ум наш бессилен и не может постигнуть твоих спасительных слов». Услышав это, весь народ обратился на ту сторону, откуда услышал голос, и наконец все вообще воскликнули: «Неизвестная женщина произнесла имя это: но без сомнения Сам Бог нарек тебя Златоустым!» С того времени начали называть святого Иоанна Златоустым, что продолжается и доныне.

Между тем великий проповедник и сам согласился, что хитро сплетенное слово, будучи действительно для людей просвещенных, не принесет пользы простому народу, и начал учить людей Христовых просто и вразумительно.

Некий отшельник, кроткий, благочестивый, добродетельный, день и ночь молился Богу, чтобы просветил разум его познать судьбы Промысла Небесного; но Господь не внимал его молитве. Пустынник, почитая себя грешником, недостойным принять откровение свыше, решился идти к ветхому старцу, который жил довольно далеко, и от него узнать то, что постоянно занимало его ум. Взяв с собой пищу и питье, он отправился в путь.

Вдруг встретился с ним черноризец и спросил: «Куда идешь, раб Христов?» – «К такому-то старцу», – отвечал пустынник. «Я иду туда же», – сказал черноризец. Спутники, обрадовавшись друг другу, пошли вместе.

Когда настал вечер, странники остановились у одного богатого человека, который принял их с сердечной радостью и угощал ужином из серебряной посуды… Как скоро вышли они из-за стола, черноризец взял одно блюдо, вышел из дома и бросил в близтекущую реку. Хозяин не сказал ни слова, а пустынник не знал, что думать о том.

Поутру странники продолжали путь свой далее и на другой вечер пришли ночевать к другому странноприимцу, который оказал им всевозможное почтение. Что же сделал черноризец? При наступлении утра, когда должно было благодарить за гостеприимство, хозяин привел к ним единородного сына и просил ему благословения. Вдруг черноризец схватил его за гортань и задушил. Пустынник ужаснулся, хотел закричать, но голос его пресекся. А отец сказал только: «Буди воля Господня!»

Таким образом, пешеходы пошли далее, но на третий вечер не нашли никого, кто бы их принял и упокоил: почему и вошли в один ветхий, опустевший дом и тут препроводили ночь. Утром, когда должно было идти, черноризец начал разрушать дом и, разломав до основания, начал созидать снова. Пустынник вышел из терпения и воскликнул: «Заклинаю тебя, скажи мне: Ангел ли ты или дьявол? Дела твои для меня непостижимы!» – «А что сделал я?» – возразил черноризец. «Третьего дня, – отвечал ему пустынник, – ты утопил серебряное блюдо у добродетельного странноприимца, вчера задушил сына у того, кто так ласково угостил нас, а сегодня без всякой причины разломал дом и начал строить снова, не зная сам для кого». – «Не дивись этому, добродушный старец, – сказал ему спутник, – и не соблазняйся в рассуждении моих поступков, но послушай, что я скажу тебе… Первый страннолюбец – человек совершенно богоугодный, но блюдо, которое мной утоплено, он приобрел неправдой. Знай же, что я, невзирая на его ласковость, из благодарности за гостеприимство истребил оное, чтобы через эту ничтожную вещь добрый человек не потерял награды на Небесах. Другой странноприимец также богобоязлив, но малолетний сын его, достигнув совершенного возраста, сделался бы злодеем, посрамлением человечества, и тем отцу своему нанес бы стыд и смертоносное сокрушение. Сверх того, несчастный отец тогда бы должен был дать за сына своего ответ на Суде Страшном. Итак, знай, что я, благодаря за добродетель отца, умертвил сына». – «Но здесь, в пустом месте, – возразил старец, – какую имеешь причину разрушать дом и снова сооружать оный?» – «Не соблазняйся и в этом случае, – отвечал спутник. – Господин этого дома был хищник и человекоубийца, но он обнищал и оставил дом свой; дед его, строя дом, скрыл в стене золото: знай же, что дом разрыт для того, чтоб кто-нибудь, ища клада, не погубил души своей. Итак, возвратись, добродушный старец, – присовокупил он, – в твою келью и впредь не принимай на себя безрассудного труда испытывать судьбы Господни: Сам Святой Дух говорит, что они – глубина непостижима и недоведома для человека. Не старайся понапрасну узнать их, ибо нет в том никакой пользы». Сказав это, черноризец мгновенно стал невидим. Старец ужаснулся. Он узнал, что этот пустынник был Ангел, посланный к нему от Бога для того, чтоб дать ему спасительный урок; покаялся в неразумии своем и дал обет Господу никогда не испытывать судеб Его.