Чтение онлайн

С тех пор, как он стал размахивать указкой, Лили начала исправно появляться на занятиях, успевая вовремя и полностью подготовленной. Том поражался её отличной эрудиции, памяти и способностям, пока она за его спиной в колледжных коридорах называла еврея оратором. Наверное, Шульману с ней было трудно поспорить. Ведь он вдалбливал в юные головы ежедневно одно и то же, начиная с правил ведения тетради, заканчивая философскими рассуждениями. Внушал в девичьи черепушки то, что было задумано и подготовлено программой для выпуска медсестёр и акушерок, только пропуская это через своеобразный фильтр под названием «литература». Девчонка окончательно перестала выходить из его головы. Возможно, потому что она превращала Томаса в какой-то сраный кисель. Янг медленно, как термит, разрушала его серьёзный и суровый нрав, пробираясь и в холодный разум. В жаркие дни она надевала юбку и тонкие гетры, обнажая колени и бедра, сидя за партой и позволяя еврею снова узнать что такое неожиданный стояк в самом неподходящем месте. А что она? Она лишь слегка качала ногой, что-то рисуя и задумчиво глядя в окно, перекладывая из щеки за щеку яблочный леденец.

– Мисс Янг!

Она вздрогнула, от неожиданности проглотив конфету, поморщившись от неприятной боли в горле.

Девушка встала, смотря на Шульмана растерянными глазами.

– Ты постоянно витаешь в облаках или размышляешь над ядерной физикой?

Студентки дружно рассмеялись, но поймав серьёзную гримасу преродавателя тут же стихли.

– Мистер Харрис отмечает у тебя особые успехи. Скоро мир встретит ещё одну Марию Склодовскую-Кюри?

Лили пожала плечами:

– Это куда интереснее, чем читать страдания глупых девиц. А тем более, делать вид что всё это – правильно!

Шульман хотел улыбнуться, но сдержался, не желая обидеть девушку.

– Надеешься, что тебя это не коснётся? – Лили вопросительно изогнула брови. – Любовь… – уточнил он, – Думаешь, она таки обойдёт тебя стороной?

Девушка снова пожала плечами, выражая всё равнодушие к теме и литературе в целом. Несомненно, она любила читать, но никак не романы.

– Для чего мы изучаем литературу? Не только английскую, но и русскую классику? – спросил Том, жестом опустив Янг на место.

Тишина в классе стояла гробовая, лишь лёгкий шелест вскинутой руки Лили и был. Шульман знал, что она знает ответ, либо просто хочет съязвить и потешить группу, выставив меня его идиотом, а себя нелепым шутом. В последнее время Томас часто чувствовал себя простофилей и идиотом, который позволял ей слишком уж много на своих занятиях. Она вступала с ним в отчаянные споры о добре и зле, о сознательном и бессознательном, о существовании любви в целом. И каждый раз ему приходилось уступать, лишь бы она вышла победительницей. А Томас вновь чувствовал себя ослом, покоренным её обаянием.

– Чтобы во время работы с пациентами не оплошать, леди. Не важно, кто вы по специальности: акушеры или медсестры. В любом случае, вы столкнетесь с темой простого человеческого общения, и вам придётся поддержать беседу с той же роженицей или раненым солдатом, который вопит с оторванной ногой так же, как и будущая мать.

Лили опустила руку.

– Это психология, дамы, – учитель надел очки, пытаясь уловить мимику Лили, – если вы никогда не думали об этом, значит, вы попусту протираете свои чудесные юбки все эти три года.

Мистер Шульман сел на место, проверяя карманные часы, понимая, насколько он заговорился, позабыв дать домашнее задание. Присутствие Лили привлекало слишком много его внимания, от чего он становился невнимательным ко всему остальному и периодически терял мысль, ощущая её ласковый взгляд.

– Не все женщины вопят как потерпевшие… – буркнула Янг с последней парты.

– Тебе видней, – закончил Том, отбрасывая ручку и откинувшись на стуле. Так и проходили уроки: колкие шутки, перепалки и бескрайняя наглость Янг.

Дальше всё пошло по отработанному сценарию. Девушка вновь перестала приходить на занятия, пропустив неделю, стоило только Томасу вытянуть её на отлично. В этот раз пропуски были не только у него, но и у остальных преподавателей, которые так же негодовали, не понимая, почему способная и одаренная девушка ломает себе жизнь.

В среду днём Шульман спешил по своим делам, но мысль об отсутствии студентки не давала ему покоя. Что, если её уже давно прикончили и выкинули в какую-нибудь канаву по пути домой? Добиралась она наверняка на попутках. Беспокойство вкупе с любопытством проедало его и, взяв в приёмной директора её личное дело, Том с интересом изучал его, добираясь с водителем по нужному адресу. Никакой информации кроме того, что её отец – атташе, а мамаша – домохозяйка. Адрес и номер телефона – на этом всё.

«Не густо» – заметил Шульман, всматриваясь в табель с оценками.

Круглые пятёрки по точным наукам, за исключением латыни. Профильные предметы тоже были вытянуты на пять. В чем же тогда подвох?

Через час Том добрался до убогой и забытой Богом деревушки, остановившись возле какого-то старого бревенчатого двухэтажного дома кирпичного цвета. Хлипкая дверь с потрескавшейся и кое-где обсыпавшейся краской нагоняла на него жуткую тоску, а железная ручка и вовсе была сломана. Коричневые окна со сгнившими рамами и небольшое крылечко с короткой крышей. Сейчас Шульману хотелось вернуться в свой особняк и вырезать из памяти этот жуткий дом, если его ещё можно называть домом. Он вежливо постучал, слыша детский визг, а после бешеный топот. Дверь распахнулась и на мгновение еврею показалось, что на него налетела стая чокнутых летучих мышей, но оказалось всё куда хуже – это были её младшие братья. Три одинаковых мальчика лет семи кружили около Тома, ожидая чего-нибудь вкусного, которое он и принес, протягивая мальцам конфеты с ликёром. Шульман не говорил, что не любит детей, но во время близости с женщинами он предпочитал спускать в тряпку или на простынь. Лучше выслушать пять минут недовольства из-за испорченной постели, чем всю жизнь из-за того, какой неудачный вышел приплод.

Детвора разбирала конфеты, гаркнув тройное спасибо, угостив одной Томаса и его водителя, который смущённо вернулся к машине.

– Где сестра? – спросил Шульман, разжевывая приторную сладость, осматривая помещение.

– В ванной. А это что такое? – спросил один из парней, дотрагиваясь пальцами до его цепочки на руке, как остальные с любопытством подлетели, лапая широкое золотое плетение.

Том медленно осматривался: бордовые выцветшие обои, белёный потолок и прорезанный кое-где линолеум. Два дивана, кофейный столик и огромная библиотека. Короткая лестница на второй этаж, бежевая дверь и силуэт девушки, что вышла в одном белом полотенце, удерживая его рукой. Лили опустила взгляд на детей, встав у перил, ахнув и раскрыв рот, заметив учителя внизу.

– Вы?!

Еврей лишь кивнул, зазывая её жестом к себе, зная, что сейчас устроит ей хорошую трёпку, но девушка оказалась осторожной.

– Хотите надрать мне задницу? Валяйте!

«Надрать задницу? Лучше уж тогда отодрать тебя в задницу, сидеть на занятиях ты точно после не сможешь, но, может, хоть ума прибавится?» – подумал он про себя, ощущая приятные мурашки, спускающиеся по спине, стекающиеся к паху. Долго расслабляться не пришлось, когда в гостиной воцарилась тишина, а передо ним предстала молодая девушка, мокрая после душа, со стекающими капельками воды с волос в светло-голубом, хлопковом домашнем платье. Карие глаза, обрамленные влажными и загнутыми пушистыми ресницами, очаровывали Томаса.

– Тебя не было неделю! – сказал он, всматриваясь в её усталое и бледное лицо, – Где ты, мать твою, была? Не мне нужен этот диплом!

Том отчитывал её как маленькую девочку, что виновато хлопала глазами, опустив голову.

– Почему бы вам просто не успокоиться и не позавтракать со мной? А я всё объясню.

«Чего? Позавтракать? Она смеется надо мной, издевается!»

Том проехал почти семьдесят километров чтобы позавтракать? Он приехал чтобы отвесить ей хороших звездюлей, а вместо этого сидит на маленькой кухне, как гребаный семьянин с тремя детьми и молодой женой, и ест блинчики с мёдом. И куда он скатился? Эта девка вертит евреем, как хочет, а вертеть её должен он на своём хозяйстве. Кто из них Томас Шульман, в конце концов?

– Вкусно… – заметил он, посмотрев в почти пустую тарелку, запивая всё это сладким чаем с молоком.

Разговаривать по делу уже не хотелось, поэтому они просто ели, изредка переглядываясь.

– Когда собираешься вернуться на учёбу? Когда останешься необразованным недоделком из глухой деревни?

Янг плеснула в Томаса остывшим чаем, со звоном швыряя чашку на стол. В этот момент он понял, что перегнул палку и взял её за живое.

– Тогда, когда вы перестанете лезть в мою жизнь!