Учитель
Шрифт:
Том чуть не упал со стула, с трудом удержав равновесие и желание прибить её этим же стулом, удивляясь от происходящего, от дерзости девушки, зарекаясь больше никогда не помогать и не делать добро, что вечно выходит ему боком, стряхивая с бороды сладкие капли. Лили уже сотню раз пожалела о сделанном, протягивая мужчине полотенце, чтобы он смог просушить недовольную рожу. Будь на её месте любая другая, Томас бы наверное не сдержал себя, но здесь была она, что занимала все его мысли последний месяц. Звон в ушах становился громче, а сохранять самообладание становилось сложнее.
– Если я не увижу тебя на занятии во вторник, то приложу все мои силы, чтобы ты вылетела из колледжа с пинками под зад! Момент понятен?
Шульман швырнул ей пропитанное чаем полотенце, накидывая пиджак и направляясь к коридору.
– Вы злой! Лили никогда нас не бросит! – один из мальчиков яростно вцепился в его бедро, нанося лёгкие удары кулачками, – Нас папа бросил! И вы тоже плохой!
Лили отвернулась к окну, утыкаясь в майскую зелень.
– Боец… – Том потрепал мальца в светлую макушку, поражаясь маленьким защитником, понимая, что не прав. Но, дёргаться уже было поздно и он молча покинул дом, виновато закрыв за собой дверь.
В баре мистера Шульмана ждала компашка пакистанских полупокеров, которые потребовали от него снижения цен на поставку и продажу алкоголя.
– Накося-выкуси мой обрезанный член! Я что, похож на сучку, подставляющую зад каждому кобелю? – спросил он, обводя взглядом чёрноволосого и смуглого мужчину с такими же чёрными глазами и душой по имени Сафар – главарь недоумков из пакистанского квартала, – Ну нет, никаких скидок ни тебе, ни твоим выродкам! Я не для того рву задницу, чтобы вы – болваны отказывались платить мне по счетам! Дела у них, видите ли, херово обстоят! Надо же!
– Том, ты же разумный человек. Зачем тебе все эти сложности? – главарь опёрся о его дубовую и отполированную языком работников барную стойку своими смуглыми и расплющенными лапами, с презрением уставившись ему в глаза. Сегодняшний день еврею порядком надоел, а терпение закончилось на Саммер-Роуд, поэтому ему ничего не оставалось, как пойти на крайние меры, дабы вернуть себе спокойствие и сэкономить нервы.
– Не смей, слышишь? Не смей, сраная ты мартышка, смотреть на меня сверху вниз, – голос Томаса больше походил на предупреждающее рычание дикого зверя.
Он схватил со стола тонкий перочинный нож, которым обычно разрезал хлеб, воткнув его в руку Сафару, словно это был мякиш. Тяжёлый стук и гулкий вой пробежался по всему бару пугающие волной для остальных умников, пока густая алая кровь сбегала по его пальцам, капая на пол.
– Ну, полагаю, мы таки договорились больше не поднимать разговор о снижении цен?
***
Поздним вечером Томас впервые за месяц принял решение расслабиться, подъезжая к знакомому борделю. Пиджак нараспашку, ворот белой рубашки растянут, а крепкие руки вложены в глубокие брючные карманы. Единственным его желанием после плохого дня было посношаться с какой-нибудь чистенькой девкой. Несмотря на разрушенный разум и даже сильное желание, Томас никогда не прыгал на первую попавшую под него женщину, считая, что свой член он не на помойке нашёл. Мужчина с самым настоящим фанатизмом запрашивал в борделе только нетронутых девок и если же таких не находилось, то он молча возвращался домой ни с чем. Никогда Томас Шульман не залезет на ту, что уже была в эксплуатации или, проще говоря, была в употреблении. И вот сейчас он стоял возле бара, докуривая редкую, но такую нужную сигарету, ожидая ответа владельца публичного дома. Серый взгляд перемещался по полуголым девушкам в объятиях молодых, старых и самых разных мужчин. Кто-то зажимался за столиком в углу, кто-то целовался у стены, а кто-то просто выпивал в компании женщин.
– Есть одна девушка. Хорошенькая, ценный экспонат, но за неё я прошу триста фунтов.
– Хочешь пропихнуть мне зашитую шалаву по цене этого бара? Я собаку съел на их трюках по возвращению мнимой девственности, когда за спиной уже побывала целая рота,– Томас недовольно поджал губы, – У меня член проваливался как в гребаное ведро с тёплой водой!
Мужчина хмыкнул, пытаясь заверить недоверчивого еврея:
– Эта точно новая, с биркой-этикеткой между ног. Берёшь?
Том немного поколебался, не зная, что лучше, воспользоваться рукой или всё-таки раскошелиться раз в месяц, все-таки, он ведь это заслужил. Слегка хлопнув по столу, Шульман намерился отдохнуть, вынув из кармана пачку свёрнутых купюр, недовольно швыряя триста фунтов, зная, что эту девушку он будет иметь всю ночь, выжимая всего себя и её тем более.
Через пару минут мужчина поднялся на второй этаж, пройдя мимо пустых комнат, тихо постучав в нужную, приоткрывая скрипучую и широкую дверь, за которой ничего не было слышно. В углу постели сидело юное тело, чьё лицо Том никак не мог разглядеть из-за пьяного зрения, делая несколько шагов вперёд к кровати, на ходу снимая пиджак и рубашку. Ещё два шага и Шульман взъерошил густые каштановые пряди ничком падая возле девичьих ног, что тут же поджались от волнения и испуга. Серые глаза уставились в огромные и карие напротив.
– Ты чего здесь забыла?
Лили Янг обеспокоенно смотрела на заросшую мужскую физиономию, не желая отвечать, стеснительно прикрывая себя шелковым покрывалом.
– Решила, что сможешь заработать здесь «лёгких» денег?
Янг пожала плечами, продолжая смотреть преподавателю в глаза.
– Что ж, я таки дам тебе возможность их отработать.
Томас полз к ней навстречу по мягкому и шелковому ложу, нащупывая кожаный ремень, пытаясь расстегнуть его и грубую брючную пуговицу. Всё, что он сейчас видел, это обнажённые девичьи ноги и покрывальце, которое здесь было лишним. Испуганное тельце сжалось, по инерции отодвигаясь назад.
– Что такое? Триста фунтов на дороге не валяются, Янг! Зачем работать головой, если можно час поработать отверстиями, да?
Шульман навалился на хрупкое тело, опустив голову на её плечо, утыкаясь густой бородой и пухлыми губами в нежную шею, ощущая зверское головокружение, как после морфина со времен войны. Сухие пальцы скользнули по правому бедру, которое дико задрожало. Сладкий запах духов пьянил его.
– Вы блефуете… – прошипела девушка, ощущая горячее дыхание в шею и больше ничего. Том не двигался, замерев в одной позе.
– Либо ты смелая, либо глупая. И я не знаю, что из этого хуже, – пробормотал он, продолжая дышать ей в ухо, – Я чувствую, как ты дрожишь, как дрожит твой голос, – Шульман отпрянул, толкнув девушку в грудь, от чего та упала спиной на кровать, возмущённо осматриваясь.
«Дура!» – подумал он, надевая рубашку, пытаясь со злостью застегнуть манжеты рукавов.
– Пойми, лёгких денег не бывает, – Томас осознавал, что снова лезет в её жизнь, напрашиваясь быть вновь облитым чаем. Он не знал, зачем сейчас допытывался до неё, ведь проще было оставить девчонку на растерзание кого-нибудь другого. Лишь бы его всё это не касалось, но какой-то отцовский инстинкт не позволял ему развернуться и уйти.
– Бросаться из крайности в крайность – не выход даже в самой сложной ситуации, – бормотал он, не поднимая взор на девушку, что продолжала сидеть в углу кровати, проливая солёные слезы. Капли падали на серый шёлк, медленно впитывая воду, растекаясь по волокнам ткани.
– А что тогда выход, мистер Шульман? – Лили уткнулась в стену, роняя прозрачные капли с абсолютно безразличным лицом, на которое Томас внимательно посмотрел, услышав свое имя, – И есть ли вообще выход? Нас рождают на свет для вечного скитания по несбывшимся надеждам, заставляя жить в собственном мире под названием «Разочарование».