Чтение онлайн

— Д... да. — (Он вовсе не ждал от меня каких-то протестов.) — Я понимаю.

Застыв на месте, я наблюдала за тем, как он схватил телефон и плед и неловко забрался на диван, морщась при каждом движении, пока наконец не улегся на бок, прижавшись к спинке дивана и прикрывшись до пояса.

— Ты ложишься? — спросил он, одной рукой придерживая плед, а другой похлопывая по дивану рядом с собой.

Я осторожно легла спиной к нему.

Джонни выключил фонарик телефона и бросил телефон на пол, прежде чем укрыть пледом наши тела.

— Расслабься, — прошептал он, сунув одну руку под меня и придвигая поближе к себе. — Мы просто спим. — Другой рукой он обнял меня. — Тебе ничто не грозит. — Я почувствовала, как его губы скользнули по моему затылку, и по телу пробежала дрожь. — Обещаю.

Я обеими руками обхватила его руку и просто держалась за него, впитывая ощущение его тела рядом с собой. Его сила, его запах, его прикосновение, звук его дыхания... Я наслаждалась каждой секундой и запирала ее в капсуле драгоценного времени в глубине ума, сохраняя вместе с другими мгновениями, и молилась, чтобы мне было еще что туда добавить.

— Не отпускай меня, ладно?

— Не отпущу, — пообещал он, обнимая крепче.

Я знала, что завтра меня ждут неприятности. Когда я вернусь домой, меня встретят каменные лица и горячие нотации, но этой ночью я не могла найти в себе сил для тревоги.

Джонни провел ладонью по моему боку, вверх-вниз, еще и еще раз, и это было легчайшее прикосновение.

— Как это было? — спросил он, касаясь губами мочки моего уха. Его губы задержались там на мгновение. — В тот день?

Я прекрасно поняла, о чем он говорит; тот день в кухне.

— Ну... — Я закрыла глаза и долго думала, прежде чем ответить. — Это казалось... несправедливо.

— Несправедливо?

Я чуть заметно кивнула и сжала его руку.

— Потому что я думала, что все кончено, а я не была готова к этому.

— Все?

— Моя жизнь...

Он резко вздохнул.

— Ничего не кончено, Шаннон.

— Да. — Я крепко закрыла глаза и постаралась справиться с наплывом грусти, понимая в глубине души, что мы думаем о совершенно разных вещах. — Не кончено.

— Мне так жаль, что с тобой такое случилось, — зашептал Джонни. — Я понимаю, что эти слова ничего не значат, и это, наверное, худшее, что можно сказать человеку в такой ситуации, но мне правда жаль. — Он прижался лицом к моей шее. — Мне охренеть как жаль, что вот такие тебе достались родители.

Предательская слеза поползла по моей щеке, а за ней другая и еще одна.

— Я думала о тебе, когда все это происходило, — призналась я и так крепко прикусила губу, что ощутила во рту знакомый металлический вкус.

— Обо мне?

Кивая, я отерла мокрую щеку о его руку.

— Я понимала, что именно происходит, знала, что не могу это остановить, так что просто погрузилась в самые счастливые воспоминания и держалась за них.

— Какие?

— Ты и я, — шепотом ответила я. — Все то, что ты говорил мне в больнице. И все другие разы тоже. Я вызвала тебя в памяти и сосредоточилась на твоем лице. Я вспоминала твой голос и просто удерживала тебя там — в уме. Как ты говорил со мной. Успокаивал. Заставлял почувствовать... — Я слегка задохнулась; мне пришлось сделать паузу, прежде чем закончить: — В безопасности.

— Боже, Шаннон... — с трудом выговорил он, еще крепче обнимая меня. — Ты и представить не можешь, как бы я хотел там оказаться.

После этого мы замолчали, но это не было напряженное молчание.

Нет, оно успокаивало.

По-настоящему успокаивало.

Джонни обдумывал то, что я сказала. Он не закидывал меня вопросами. Он просто лежал рядом, время от времени о чем-то спрашивая, а потом думая над моим ответом, пока я думала над своей жизнью.

— Я помню только непрерывные крики и страх боли, — заметила я много позже, когда Джонни спросил о моем детстве.

Снаружи уже начинался день, наполняя комнату мрачным сероватым светом, а ни один из нас так и не заснул. Этот свет понемногу вливался в огромные окна, позволяя мне увидеть веснушки на предплечье Джонни, шрамы на суставах пальцев, вены, которые буквально вырисовывались под его плотной загорелой кожей.

— И еще пустоту в животе и страх... это самые привычные чувства. Мне даже казалось странным, если я не тревожилась. Я не привыкла чувствовать себя хорошо.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. Они у него были длинные, с жесткими подушечками, и я все время их трогала.

— Я постоянно на грани, все время, я жду грусти, потому что привыкла к ней... я словно запрограммирована на это ожидание и живу с ним. — Поморщившись, я потрогала его большой палец и добавила: — Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

— Патриция, социальный работник, — пробормотал Джонни, вспоминая ее имя, потому что оно уже звучало в моих ответах. Накрыв ладонью мою руку, он переплел наши пальцы, поддерживая меня. — А Кармел?

— Консультант из больницы, — пояснила я, потираясь носом о его руку. — Но я с ней встречалась только дважды и больше не собираюсь.

Рука Джонни, гладившая мой бок, замерла.

— Почему нет?

— Потому что мне предлагают довериться человеку, который там лишь потому, что ей платят за то, чтобы она меня выслушивала. Человеку, который ровно в пять вечера забывает обо мне или моих братьях. — Я качнула головой. — Нет, невозможно.

Джонни вздохнул, его рука снова пришла в движение. Он очень долго молчал, потом сказал:

— Мне кажется, ты все-таки должна с кем-то поговорить о том, что происходит у вас дома.

— Я это и сделала, только что.

— Нет, Шаннон, не со мной, — грустно ответил Джонни. — С профессионалом, у которого есть право изменить твою жизнь.

— Нет смысла, — возразила я.

— Мне кажется, есть.

— А мне кажется, ты ошибаешься.

— А как же Джоуи? — спросил Джонни, меняя тему.

Я на мгновение застыла, потом повернулась к нему лицом:

— Что ты сказал?

— Я сказал: а как же Джоуи? Кто поможет ему? — Он провел пальцем по моей щеке. — Ты сказала, дети теперь под присмотром и проходят игровую терапию. Твоя мама тоже ходит на свои сраные занятия по родительству. Даррен делает то, что может, а эта мразь, твой отец, в бегах. Но как же Джоуи? Он с кем-то видится? Если да, то им нужно поискать ему другого терапевта, потому что он уже везде облажался.