Удовольствие
Шрифт:
Шоколад...Анжелика и не помнила, когда в последний раз пробовала десерты с добавлением этого ингредиента. Раньше любимый, теперь он ассоциировался с исключительно двумя вещами. Первое — губительное искушение, которому невозможно противостоять. Второе -мужчиной, который открыл для нее совершенно новый вкус шоколада, употребляя его для плетения сети соблазна.
– Возьми то, что тебе нужно, и уходи, -бросила Анжелика, протянув ему рубашку. Он никогда не узнает о том, как она вдыхала несколько раз пленяющий аромат одеколона, перемешанного с его собственным запахом. Эта была минута слабости. Иногда чтобы что -то вычеркнуть, надо окончательно расстаться с ним, как и поступила Анжелика, отдавая мужчине его рубашку, пообещав мысленно забыть навсегда о произошедшей случайности между ними, когда отблески старых воспоминаний взяли над ней вверх.
– Ничего не скажешь?
– прежде чем с уст Анжелики вылетело очередная колкость, пальцы Жиральда обвили тонкое запястье, притянув к себе так, что ее мягкая грудь уперлась в твердую мужскую. От тесного и столь близкого контакта внутри Анжелики вспыхнул огненный шар, обдающий жаром низ живота, разливаясь по всему вмиг задрожавшему телу.
– Скажи, почему ты мучаешься, Анжелика?
– Его горячее дыхание обжигало мочку уха Лики, пока хриплый голос проникал глубоко в нее.
– Зачем ты так поступаешь с собой? Все можно изменить…
Его губы осторожно заскользили по ключице Анжелики, словно крылья бабочки щекотали ее теплую кожу, заставляя напрячься все нервные окончания. Она инстинктивно прикрыла глаза, глубоко задышав, пока мужчина аккуратным движением откинул ее волосы в сторону, открывая изящную шею. Из -за нежных и невесомых поцелуев воспламенялось желание, прятавшееся столько лет, не выходящее наружу, подавляющее ненавистью и разумом.
Вздох...Дыхание почти не хватало, выпуская из легких прерывистые то ли вздохи, то ли хрипы. Что бывает, когда ты оказываешься возле огня, чье пламя грозится не просто обжечь, но и полностью испепелить? Этим пламенем являлась разгорающаяся в ней страсть, запретная и порочная, однако подступающая ближе и ближе, зная, что убежать от нее нельзя.
– Дай мне понять, что твоя любовь еще моя, -выдохнул Жиральд, уткнувшись носом в ее шею, в то время, как его руки блуждали по горячо любимому телу, а ведь он до сих пор помнил каждый изгиб, сводящий с ума, за который не жалко добровольно пожертвовать жизнью.
– Я знаю, ты не счастлива...с ним. Зачем ты мучаешь себя в браке, где нет ничего, кроме жалости? Помнишь, я говорил, что жалость вносит горечь в любовь? Но здесь жалость отравляет тебя, Анжелика! Почему ты не понимаешь?
«Пуля прошла чуть выше сердца, действительно чудо, что она застряла в нервных окончаниях левого плеча. Выражаясь проще, его рука парализована...»
«...завтра он может, как и прежде, работать левой рукой, а возможно и нет...Неделя, месяц или год -мы не знаем...»
«Я никогда никому не буду нужен, ведь я калека...»
Наваждение, окутавшее ее красной пеленой, испарилось под натиском врезающихся в память картинок из прошлого, возвращая девушку на землю из проклятого рая, куда она вновь едва не устремилась.
Резко оттолкнув ошарашенного мужчину, Анжелика, не церемонясь, швырнула в него злополучный предмет гардероба, который был вовремя подхвачен французом в воздухе, и с несдержанной яростью обвела его взглядом, без слов показывая, какие эмоции владеют ею сейчас.
– Жиральд Ларош, ты полагаешь, у тебя есть право вмешиваться в мою семью и поливать грязью моего мужа? То, что между нами было, никогда, слышишь, никогда не вернуть! И ты не смеешь приходить вот так в мой дом и вести себя, будто ты хозяин! Жаль, что я снова встретила тебя, профессор Ларош, -последнее предложение Анжелика буквально выплюнула, всем видом намекая, что она не совсем это хотела сказать.
– Анжелика, хватит, ты врешь мне, себе и даже Александеру!
– процедил сквозь зубы Жиральд, отметив, как побледнела при упоминании имени мужа девушка.
– Тебе легче жить во лжи, чем посмотреть правде в глаза. Знаешь, иногда я думаю, что ты привыкла жить в своей скорлупе, убегая от реальности! Когда ты выходила замуж за Александера, то, почти наверняка, ты снова искала удобный способ избежать выяснений, не так ли? Мир не идеален настолько, как ты его рисуешь. Каждый может провиниться, но главное вовремя исправить ошибку, мне не предоставилась такая возможность, но…
Звонкая пощечина оборвала Жиральда, и мужчина от неожиданности дернулся, притронувшись к вспыхнувшей щеке, смотрел, как сбивчиво задышала Анжелика, растерянно разглядывая свою ладонь, не веря, что осмелилась поднять на него руку во второй раз за короткий период.
– Кто мне говорит о правде и лжи, Жиральд, а? Человек, скрывающий жену и криминальные дела, надевая маску порядочного и великодушного доктора -Айболита, лечащего всех и каждого? Человек, убивающий молодежь наркотиками, зарабатывающий деньги нечестным путем, выдавая себя за самоотверженного хирурга? Что ты знаешь о правде, когда сам ты, не переставая, врешь! И сейчас ты пытаешься очернить другого человека из -за того, что никак не признаешь очевидных вещей...Я замужем, Жиральд. У меня есть муж и семья, о которой я обязана заботиться и защищать. Почему я вышла замуж, какие отношения нас связывают с Сандером, -это не должно волновать никого, особенно тебя! К тому же, ты ведь сам знаешь, какое значение для меня имеет брак.
На кухне повисло тягостное молчание, нарушаемое тяжелыми ударами сердца подавленной и склонившей голову девушки и мрачного задумавшегося мужчины. Пролегшая невидимая граница отделяла их друг от друга, не давая пройти вперед, только отступить назад. Да, ему ничего не стоило протянуть руку и коснуться ее, как того желала душа, тем не менее что -то внутри останавливало, принуждая держаться на расстоянии, парализовав услышанным. Да, она бы позволила Жиральду ласкать ее, однако отвращение к собственному мерзкому поступку затопило Анжелику, помешав предательскому сердцу воплотить коварные замыслы.
– Чем его ложь отличается от моей?
– глухо осведомился Жиральд, и Анжелика нехотя подняла глаза, встречаясь с взглядом, полным боли и раскаяния. Он не просил прощение, но измучившееся выражение лица кричало о том, как нелегко ему приходиться бороться с угнетающим чувством безмерной вины перед ней.
– Ему -то ты смогла простить ложь, которую он на протяжении трех лет, тебе внушал, почему же меня наказали так жестоко? Я боялся потерять тебя, Анжелика, потому как не в силах отрицать тот факт, что ты -та причина, ради которой я продолжаю жить…
– Жиральд, я, правда, устала, -перебила его она, сытая по горлу громкими тирадами, умело составленными профессором Ларошем.
– Я больше не девятнадцатилетняя студентка, жадно ловившая твои взгляды или дрожащая от твоих поцелуев. Все изменилось...Ты сам изменил меня. Ты научил меня трезво оценивать ситуации и уничтожил придуманную сказку, показывая, как в действительности выглядят вещи, то есть, например, если перед нами мотоцикл, он никогда не станет каретой. Если между нами давно все кончено, то вернуть вспять ничего не получиться.
– Ты, действительно, изменилась, Анжелика, отнюдь только не в лучшую сторону, - с сожалением пробормотал Жиральд.
– Девушку, которую я любил безумно, никогда бы не сыпала соль на раны или не делала больно умышленно. Ты стала...такой, как я...когда -то. Это очень плохо, Анжелика. Я и не думал, что три года настолько повлияют на тебя, что ты будешь стараться походить на кого -то другого, а не на себя. К счастью, одно осталось прежним.
– Что?
– вырвалось у нее, прежде чем она замолчала, прикусив нижнюю губу, напрягшись, как струнка.