Угрюмое гостеприимство Петербурга
Шрифт:
Этот и подобный вздор занимал мысли княжны Марии Михайловны, когда она вместе с родителями (Софья чувствовала себя дурно и осталась дома) ехала в церковь. За подобную категоричность суждений мы, разумеется, не будем ее корить, поскольку иные из нас рассуждают куда более радикально.
Тем более что, несмотря на все эти мысли, Мария ни на секунду не думала пренебречь просьбой кузины.
Вернувшись из церкви, Мария оказалась перед проблемой насущной: как передать маркизу Редсворду письмо. Не может же она, молодая девица, да еще и негласно помолвленная с князем Суздальским, писать к незнакомому человеку. Передать письмо? Но с кем? С Дмитрием? Нет, это привлечет его внимание и вызовет разговоры. А разговоры могут погубить репутацию. Отправить анонимно — невозможно.
Что делать?
Идея родилась быстро. Мария заперлась в своем будуаре и принялась писать:
«Comte Dmitry,
Votre visite d’hier a rendй l’influence trиs mauvaise а ma soeur. Elle est malade et Vous кtes а blвmer de cela.
Vous devez sans tarder venir chez nous et faire votre excuses а Sophie.
Votre soeur,
princesse Marie Lanevskya». [50]
50
Граф Дмитрий, ваш вчерашний визит имел сильное влияние на мою сестру. Она заболела, и виноваты в этом вы.
Вы должны немедленно приехать к нам и принести Софье свои извинения.
Ваша сестра, княжна Мария Ланевская (фр.).
Окончив, Мария запечатала письмо и отправила его с лакеем к Воронцовым.
Расчет оказался точным: явиться Дмитрию в единственном числе означало бы сейчас немедленно просить руки Sophie — к этому он вряд ли был готов. Стало быть, ему необходимо приехать в сопровождении близкого поверенного друга. А кто мог это быть, как не маркиз, который гостит у него в доме?
Не прошло и часа, как явился Дмитрий. Редсворд был с ним, как того и хотела Мария. Князь уехал в собрание, и к моменту появления молодых людей в гостиной были только дамы, а именно: Мария, Софья и Анна Юрьевна.
Дабы не дать сестре повода притвориться тяжело больной и уйти в спальню, Мария ничего не сказала о своем письме к Дмитрию. Дамы были заняты пустым женским разговором, когда Порфирий объявил:
— Граф Дмитрий Григорьевич Воронцов и маркиз Ричард Редсворд.
Они вошли: Дмитрий порывисто и быстро, а Ричард степенно и неторопливо.
— Дмитрий Григорьевич, я вам очень рада! — ласково приветствовала гостя Анна Юрьевна и учтиво обратилась ко второму: — Маркиз! Мы вас не ждали. Очень рады!
— Прошу простить мне мое вторжение, — быстро заговорил Дмитрий, — но едва я узнал о болезни Софьи Михайловны, я сразу — к вам. Mademoiselle, je suis tr`es bl^amer!
— Вы напрасно приехали, Дмитрий Григорьевич, — холодно отозвалась Софья, — с моим здоровьем все в полном порядке… когда вас нет рядом.
— Так, стало быть, вас волнует мой приезд, — заключил Дмитрий.
— Боюсь, что так, mon ch`ere, но не в том смысле, который вам приятен.
— Ах вот как? Ну что ж, прошу…
— Дмитрий Григорьевич, Софья нездорова, — ласково произнесла Анна Юрьевна, — позавчерашний бал отнял много сил. Она еще не успела прийти в себя.
— И конечно, мы рады принимать вас у себя в доме, — добавила Мария.
— И я безумно рад находиться в вашем обществе, — согласился Дмитрий. — А что думает мой друг?
— Сударыни, вы, подобно богиням счастья, наполняете мою жизнь этим прекрасным чувством всякий раз, когда я вижу вас, — произнес Ричард.
— Маркиз, вот вы — всегда желанный гость, — сказала Софья, — не правда ли, maman?
— Если маркиз готов мириться с нами…
— О, Анна Юрьевна, вы, право, слишком строги, — возразил Дмитрий.
— Скажите, маркиз Редсворд, — продолжала княгиня, — вы из солидарности приехали виниться перед Софьей?
— Madame, я приехал, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение и убедиться, что прекрасной княжне ничто не угрожает.
— То есть почтение для вас — первей всего? — съязвила Анна Юрьевна.
— Madame, я лишь хотел сказать…
— Оставьте, mon ami, я пошутила.
Далее последовал длительный веселый разговор, полный пустых рассуждений о еще более пустых вещах — словом, обычная светская беседа. В ходе этой беседы Мария улучила момент, чтобы покинуть всех. Из гостиной она спустилась в холл и нашла, куда лакей повесил плащ маркиза. Да здравствуют английские плащи! Они всегда обладают внутренним карманом! Именно туда Мария и спрятала свое письмо, после чего вернулась в гостиную.
Уже вернувшись в дом графа Воронцова, Ричард обнаружил в своем плаще письмо. Ни слова не говоря Дмитрию (чтобы не скомпрометировать себя и — если это дама — ее), он перепрятал конверт во внутренний карман сюртука и открыл его лишь в спальне, оставшись один. Он прочитал:
«Lord Richard,
I’m writing to thee in a condition of great tear. My father learned we have met today. He has assumed it an untoward and he decided to send me to Moscow for an undefined time. I don’t know whether we meet again, but it doesn’t matter. My family don’t want to see us together. They are against of any our communication. So I ask thee forget me, and this waltz, and our meeting on the English embankment.
Forget. Forget all thee remember about me.
We’ll never see each other again.
It’s our destiny, it’s our weird.
Bye, bye forever!
Yours Anastasia». [51]
Ричард и не верил своим глазам.
Она отказывается от своей любви.
Еще вчера, на Галерной улице, когда они сидели вдвоем в кофейне, ее глаза смотрели на него с такой нежностью, с такой страстью. Он был уверен, что она любит его.
51
Лорд Ричард, я пишу к вам в состоянии сильного смятения. Мой отец узнал, что мы с вами сегодня виделись. Он счел это неподобающим поведением и решил отправить меня в Москву на неопределенное время. Я не знаю, встретимся ли мы снова, но это не имеет значения. Моя семья не хочет видеть нас вместе. Они выступают против любого общения между нами. Потому я прошу вас забыть меня, и этот вальс, и эту встречу на Английской набережной.
Забудьте. Забудьте все, что помните обо мне.
Мы никогда не увидим друг друга снова.
Это наша судьба, наш рок.
Прощайте навсегда!
Ваша Анастасия (англ.).
Этого не может быть!
Нет!
Это решительно невозможно!
Да!
Разумеется!
Она любит его. Она напугана. Ее заставили написать это письмо. А может быть, она боялась, что письмо будет прочитано отцом или княгиней Марьей Алексеевной (маркиз не знал, но был уверен, что старая княгиня приняла самое непосредственное участие в этой истории). Она боится, что его могут осмеять, опозорить.
Но какое это имеет значение?
Что есть позор, когда за ним любовь?
И позор ли это — быть осмеянным толпой самодовольных снобов из высшего света?
Нет, нет, определенно нет.
Она любит его! Она написала в конце «Ваша Анастасия». «Ваша»! Она ждет его. И он приедет к ней. Он поедет за ней хоть в Сибирь (маркиз плохо представлял себе, что такое Сибирь, но знал, что это где-то на краю света и что там очень холодно), если это потребуется.
Настоящая любовь не знает преград. И она не знает забвения.
Быть может, кто-нибудь из нас, взирающих свысока на чувства двадцатилетнего юноши, сочтет его наивным мальчишкой.