Чтение онлайн

— Благодарю, Иван Леонтьич, это так, — улыбнулся Воронцов. — Позволь представить: маркиз Ричард Редсворд.

— Ба! Сын герцога Глостера! — протянул Шаховской. — Отец ваш — храбрый человек. Он здоров?

— Благодарю, Иван Леонтьевич, здоров.

— Так передай привет, коль помнит он солдата, которому на картах проиграл! — широко улыбнулся хозяин дома.

— Как поживает Алексей Иваныч? — спросил Владимир Дмитриевич о сыне Шаховского.

— Шестнадцать лет — ребенок стал мужчиной, — с гордостью отвечал Иван Леонтьевич. — На той неделе поступил в лейб-гвардию — пусть служит.

— Служба делает из повесы дворянина, — назидательно заметил Воронцов, посмотрев на племянника.

— Ты прав, мой друг, а что Дмитрий? — спросил Шаховской.

Дмитрий почувствовал себя несколько сконфуженно. Он, беспечный гуляка, всегда восхищался военными подвигами своего дяди и окружавшими его «обитателями Военной галереи», но сам до двадцати лет не знал военной службы. И теперь, в присутствии князя Шаховского, которого он безмерно уважал и почитал за одного из величайших героев, он понимал, сколь мелочными и приземленными должны казаться генералу все его мысли, буде он знаком с ними. Более всего Дмитрию было неприятно, что он так и не изъявил желания служить, отдавать долг отечеству и проливать за него кровь.

Теперь он стоял здесь, перед генералом от инфантерии, на груди которого так доблестно блестел Георгиевский крест 1-й степени, и слышал в свою сторону упрек, хоть и пренеприятный, но справедливый. Так много времени провел он без забот, кутя и веселясь, играя в карты. Но нет! Довольно! Время стать мужчиной. Теперь иль никогда.

Дмитрий произнес:

— Служить отечеству готов и рвусь на службу!

— Вот это речи бравого солдата, — похвалил Шаховской, — помнится, дядя твой еще младенцем записал тебя в Павлоградский полк. Теперь уж тебе впору быть корнетом.

— Я буду рад надеть мундир и эполеты, — пылко ответил Дмитрий.

— Ну что ж, прекрасно, — кивнул Иван Леонтьевич, — здесь весьма кстати у меня Осип Петрович. Пора ему тебя представить, мальчик мой.

Осип Петрович Витовский был командиром Павлоградского гусарского полка. Он без промедления мог отдать распоряжение о зачислении молодого корнета Воронцова. Хоть Дмитрий и горел желанием служить, ему никак не улыбалось сделать это столь немедленно. В своем стремлении стать гусаром Дмитрий быстро поостыл, но было поздно: он уже сказал.

Без промедлений он был представлен Осипу Петровичу, человеку в зеленом полковничьем мундире. Нахмуренные брови и широкий, до самого затылка, лоб придавали ему вид чрезвычайно строгий. Слушая Шаховского, он несколько раз кивнул, оглядел Дмитрия с ног до головы и произнес поставленным уверенным голосом:

— Корнета Воронцова в полк командируем, ваше высокопревосходительство!

— Как скоро, позвольте поинтересоваться? — спросил Владимир Дмитриевич.

— Чем быстрее, тем немедленнее, ваше превосходительство!

Уверенность и безапелляционность кратких и четких, словно полевые приказы, ответов полковника изрядно остудили пыл Дмитрия, представлявшего себе службу увеселительной прогулкой в гусарской форме. Видя будущего своего начальника, он с сожалением осознавал, что ему придется беспрекословно исполнять любые приказы и делать ровно то, к чему обязывает долг.

Единственное, что скрашивало мрачные мысли новоиспеченного корнета, — это общество Бориса Курбатова, который служил поручиком в том же полку.

А вот и Борис, легок на помине! Дмитрий увидел своего товарища и кивнул ему в знак приветствия.

Полковник тоже заметил Курбатова и немедленно обратился к нему:

— Поручик! Идите-ка сюда!

Борис подошел к начальнику быстрым шагом, остановился пред ним в двух шагах, щелкнул каблуками и, вытянувшись по стойке «смирно», произнес:

— Ваше высокопревосходительство! — Шаховскому. — Ваше превосходительство! — Воронцову. — Ваше высокородие! — Витовскому.

— Вот что, голубчик, — сказал Витовский, — вы в отпуску изрядно засиделись. Пора вернуться в Павлоградский полк.

— Прикажете немедленно отправляться, ваше высокородие? — осведомился Курбатов.

— Погоди, поручик. В среду отправишься. Вот Дмитрий Воронцов, знаком с ним?

— Так точно, ваше высокородие!

— Славно. С завтрашнего дня прикомандирую его к твоей роте. Корнет!

— Ваше высокородие! — пылко произнес Дмитрий, молодцевато повторяя за Борисом, дабы скорее вступить на удалую стезю гусарства.

— Будете состоять под командованием поручика Курбатова.

Так граф Дмитрий Воронцов поступил в гвардию.

Нельзя сказать, чтобы он был обрадован своему новому статусу офицера, хоть и всегда мечтал о таковом. Покинуть сейчас Петербург означало теперь же расстаться с Софьей на долгое время, а стало быть, навсегда потерять ее. Если он в среду уедет в Сувалки, Софья окончательно забудет о нем и выйдет замуж за Константина. Так быть не должно. Необходимо немедленно объясниться с ней.

Пока Дмитрий об этом думал, Борис о чем-то увлеченно ему рассказывал. Дмитрий не слышал и отвечал общими фразами. Князь Шаховской тем временем отправился встречать новых гостей. Прибыл князь Горчаков, Николай Болдинский с супругой, генерал-майор Уваров, князь Демидов, генерал-лейтенант Княжнин и многие другие. С полчаса спустя появились и Ланевские с дочерьми.

Было заметно, что здоровье Софьи Михайловны, если в его благополучии и были какие сомнения, окончательно поправилось: она была, как всегда, хороша, дышала свежестью и светилась.

Войдя, Мария и Софья сразу обнаружили Ричарда и завязали с ним разговор. Тут же появился и Константин Болдинский. Дмитрий с Борисом поспешили сказать княжнам Ланевским слова приветствия.

— Vous etes ici [55] , — грустно констатировала Софья, обращаясь к Дмитрию.

— Ma chиre, это не продлится долго, — поспешил успокоить ее молодой граф Воронцов, — вскоре я вас покину.

— Навсегда? — с надеждой спросила Софья.

— Увы, на долгий срок.

— Вы уезжаете? Куда? — поспешила вступить в разговор Мария.

— Дмитрий Григорьевич отважился стать бравым офицером, — ответил Борис.

— Вы поступили на службу?

— В Павлоградский полк, — гордо и надменно сказал Дмитрий.

— Гусары, — неодобрительно покачала головой Софья.

— Гусары — цвет царской армии, сударыня, — поспешил вставить Борис.

— В любом раскладе это хорошо, что вы поедете, — сказала Софья.