Чтение онлайн

Подобных херувимов, так напоминающих ваше сладкое Я,

Сотворившее из любого плохого — безупречно лучшее,

Так же быстро, как объекты собрали его лучи пучком (извне)?» (114,1-8).

Уильям Шекспир сонет 114, 1—8.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 31.03.2024).

«If it be poison'd, 'tis the lesser sin

That mine eye loves it and doth first begin» (114, 13-14).

William Shakespeare Sonnet 114, 13—14.

«Если, тем ядом был отравлен, это наименьший из грехов,

Что моему взору понравился такое, и будучи впервые» (114, 13-14).

Уильям Шекспир сонет 114, 13—14.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 31.03.2024).

Между тем, обратившись к паре сонетов 105—106, непосредственно не входящие в «the diptych», «диптих», составивших малую группу, лишь для создания «антитезы» с сопутствующим контрастом между двумя сонетами, используя методологию стоиков: «от внутреннего к внешнему», то есть «от внутренней, составляющей философской идеи сонете 105 к внешней атрибутике сонета 106, приводящей к воззрениям «Идеи Красоты» Платона». Следуя замыслу автора, столь неординарный приём должен был служить базисом для последующих малых групп, вплоть до 115-го сонета. Таким образом, повествующий поэт выделил разделы малых групп следующих сонетов для сохранения хронологии повествования.

Тем не менее, начальная строка сонета 106 совершенно не случайно содержала слово-символ «Chronicle», «Хроники», словно некое упоминание, всплывающее из памяти об затяжном и изнурительном труде по написанию Шекспиром цикла исторических пьес исторических Хроник, описывающих эпохальные события предыдущих династий Англии. Тем временем, как сонет 68, с значительной долей очевидности являлся рабочим наброском одной из этих пьес-хроник.

«Thus is his cheek the map of days outworn,

When beauty lived and died as flowers do now,

Before these bastard signs of fair were borne,

Or durst inhabit on a living brow;

Before the golden tresses of the dead» (68, 1-5).

«Итак, на карте дней изнеможённых щёк морщины,

Когда-то красота жила и умерла, как в цветах ныне,

Перед бастарда знаков, где справедливость прижилась,

Иль посмели обитать на лба его овале;

Средь локонов златых волос умершего таясь» (68, 1-5).

Моя устоявшаяся точка зрения «об необходимости сопоставления литературных образов сонетов с подобными образами пьес» всегда осталась неизменной. Ибо, именно эти связи, воочию раскрывали хронологию творческих этапов гения драматургии, по мере роста его мастерства, как драматурга.

Впрочем, стоит отдать должное архивным материалам, которые стали служить ключом для расшифровки подстрочника сонетов 105—106, раскрывающим непосредственную связь содержания сонетов 105—106 касаемо ключевых идей, заложенных в нескольких мизансценах «Трагедии Макбета».

Тем не менее, детальное исследование образных связей сонетов 105—106 с последующим сопоставлением их с мизансценами пьесы «Макбет», получило продолжение во всём нижеизложенном. Как оказалось, роль архивных материалов в текущем исследовании, оказалась решающей, в подспорье предоставив направления дальнейших исследований.

К примеру, в мизансцене пьесы Шекспира «Макбет» с применением литературного приёма «аллюзия» на библейскую тему, с помощью приёма «антитеза», которая раскрывала латентный характер мотивации человека, истинную их природу: «If a man were a porter of hell-gate, he should have old turning the key», «Если бы человек был привратником адских врат, он должен был повернуть ключ уже давно» («Macbeth» Act II, Scene III, line 748—749).

В данном случае, стоит упомянуть широко используемый оборот речи «елизаветинской эпохи на английском «make my old excuse», «придумаю своё старое оправданье», который пронизывает «красной линией» брутальную чреду деяний главных героев пьесы.

Краткая справка.

Антитеза — риторическое противопоставление, стилистическая фигура контраста в художественной или ораторской речи, заключающаяся в резком противопоставлении понятий, положений, образов, состояний, связанных между собой общей конструкцией или внутренним смыслом.

В данном случае, уместно процитировать комментарии к пьесе «Трагедия Макбета» профессора Оскара Уайльда Фиркинса (Firkins, Oscar W., 1864—1932) известного литературного критика бывшего рецензента журнала «Poetry for the Nation, драматического критика еженедельника «The Weekly Review» и автора статей в «Atlantic Monthly»:

«The study of Macbeth's character is hampered in another way by the comparative meagreness of his self-expression. Many readers would doubtless be surprised to learn how little Macbeth actually says. In the long and important third scene of the first act he speaks only thirteen times; in his first talk with his wife he speaks three times and utters fifteen words; in the hesitation scene that closes the first act, he speaks seven times, once at great length; in the dagger scene he speaks six times; in the courtyard after the murder, a scene which expands in our excited minds to epical or cosmical dimensions, he speaks thirteen times; in the entire fifth act there are only twenty-six speeches».

«В ходе исследования черт характера Макбета в совершенно другой сравнительной методологии служит помехой относительная скудость самовыражения его натуры. Многие читатели, несомненно, были бы удивлены, узнав, как мало, на самом деле, высказывался Макбет. В затяжной и наиболее значимой третьей сцене первого акта, где он говорит всего тринадцать раз; в его первом диалоге со своей женой, когда он рассуждает всего три раза и произносит пятнадцать слов; в мизансцене колебания, чтобы завершить первый акт, где он говорит семь раз, единожды наиболее подробно; в сцене с кинжалом он высказался шесть раз; тогда как, в мизансцене во дворе после убийства, которая получила продолжение в наших возбуждённых умах, при этом приобретала эпические, или космические масштабы, где он произносит свою речь тринадцать раз; на протяжении целого пятого акта, высказавшись там в общей сложности двадцать шесть раз». Firkins, Oscar W., 1864—1932. («The Character of Macbeth Author(s)»: O. W. Firkins Source: «The Sewanee Review», Vol. 18, No. 4 (Oct., 1910), pp. 414—430. Published by: The Johns Hopkins University Press).

Примечательно, что поэт Бен Джонсон, современник Уильяма Шекспира предвосхитил блестящее будущее творческого наследия коллеги по перу, рассуждая об феномене «гения Шекспира» в Предисловии к «Первому Фолио» («The Preface to the «First Folio»), где написал следующее: «He was not of an age, but for all time!», «Он был (почитаем) не только в свою эпоху, но и (останется) на все времена»!

Как бы там не было, подавляющее большинство живущих ныне людей после прочтения его произведений с чувством восхищением и признательности признавались, что Уильям Шекспир по праву является самым признанным поэтом и драматургом из всех когда-либо существовавших, вдохновившим на написание новых произведений несколько поколений продолжающих писать. Тогда как, тот кто абсолютно не знаком с его творчеством, зачастую задаётся вопросом, почему сонеты и пьесы Шекспира по истечению нескольких эпох вызывают нескрываемый интерес у исследователей, критиков и переводчиков на другие языки, в чём секрет его популярности? Подобная популярность у многих вызывает чувство нескрываемой зависти одновременно восхищает тот факт, что пьесы и сонеты Шекспира, и сегодня волнуют пытливые умы, достойно выдерживая испытание временем.

Вполне очевидно, но уникальная способность Шекспира выразить всю гамму человеческих чувств и переживаний через незамысловатые фразы и реплики главных героев пьес необычайно выразительной, наполненной чувствами жизненной энергии строк, которые показывает основные причин его незатухающей славы. Тогда как мы не в состоянии выразить словами, дабы выразить свои чувства, как, к примеру, чувство любви с помощью гармоничных звуков в музыке. Либо необратимого процесса природного старения по истечению времени, именно тогда поэтическая строка Шекспира может сказать за нас всё, что только можно выразить словами.