Чтение онлайн

Впрочем, Черчилль лично внес несколько предложений: по его замыслу, прибывающие австралийские войска должны быть разбиты на отряды в двести пятьдесят человек, «вооруженные гранатами, минометами, броневиками и т. п. и способные не только противостоять нападению на наши берега, но и высаживаться на побережье, оккупированном врагом». Им предстояло «сеять страх на вражеских берегах» и при поддержке танков и бронемашин «совершать рейды в глубину, перерезать жизненно важные коммуникации, после чего отходить, оставляя позади себя груды немецких трупов». Наконец, следовало как можно скорее разработать специальные суда для доставки и выгрузки броневиков, в которых легко было узнать «шаланды с откидным бортом», придуманные Уинстоном двадцать три года назад, в июле 1917 г.! Он не отступал от своих идей.

Речь шла не о простых предложениях, но о приказах, за исполнением которых министр обороны Черчилль следил лично. В начале июля он по собственной инициативе создал Управление комбинированных операций (УКО), которое будет специализироваться на подготовке рейдов и диверсий. Для этих целей будут задействованы «независимые роты», сформированные во время норвежской кампании. Вместе с новыми частями они станут «коммандос». Начальником УКО станет не кто иной, как адмирал флота сэр Роджер Кейс; во время операций у Тронхейма Черчилль не смог решиться прибегнуть к его услугам, о чем мог только сожалеть. Герой Зебрюгге был решительным сторонником наступательных операций и отличался высоким боевым духом, который Черчилль тщетно пытался найти в других адмиралах.

В тот же месяц была образована еще одна организация – Управление специальных операций, которое будет подчинено Министерству экономической войны. По словам одного из его руководителей, генерал-майора сэра Колина Габбенса, задачи были поставлены лично Черчиллем в письме к министру Хью Далтону: «Побуждать население оккупированных стран подрывать военную мощь Германии везде, где только можно, посредством саботажа, диверсий, забастовок, покушений и пр. и предоставлять средства для достижения этих целей. В то же время создавать среди населения тайные вооруженные организации для участия в последней решительной схватке». Как заметит генерал-майор Габбенс, эти две задачи были несовместимы: «Для формирования тайных вооруженных отрядов следовало избегать любых активных действий, которые могли бы привлечь внимание немцев, тогда как организация диверсий не могла не привлечь его и вынудить силы гестапо и СС удвоить бдительность». Генерал прав, но подобные мелочи не останавливали Черчилля, охваченного порывом энтузиазма.

Адмиралтейство и Военное министерство отнеслись к почину гораздо более скептически; по их мнению, коммандос, забравшие лучшие части вооруженных сил Его Величества и выведенные из их подчинения, не привели бы ни к чему хорошему. Что до Управления специальных операций, призванного вести иррегулярную войну, то оно считалось проявлением опасного дилетантства. Вот почему премьер-министр должен был постоянно вмешиваться, чтобы не позволять Военному министерству мешать набору коммандос и заставлять другие службы оказывать содействие двум новым организациям. В конце концов новое министерство, Адмиралтейство и начальники штабов были вынуждены уступить и, в ожидании немецкого вторжения, отвести наступательной стратегии премьер-министра значительно большее место, чем предусматривалось прежде. 17 июля 1940 г. генерал Брук, только что назначенный ответственным за оборону островов, отметил в своем дневнике, что премьер-министр «в великолепной форме и преисполнен идей о путях перехода в наступление».

Слабо сказано… На самом деле от перечня потенциальных целей кружилась голова. Службам планирования он последовательно предлагал захват Осло, вторжение в Италию с моря, захват Куинстауна в Южной Ирландии, высадку в Нидерландах с последующим продвижением к Руру, занятие Дакара, завоевание Северной Африки при поддержке правительства Виши [164] , массированные воздушные налеты на Германию, наступление на итальянцев в Ливии, оказание помощи Греции, вовлечение Турции в войну, высадку на острове Пантеллерия (между Тунисом и Сицилией), на Сардинии, на Родосе, на Азорских островах и на островах Зеленого Мыса, и все ради для того, чтобы начать действовать! Главное, заявлял он генералам, – «разбить невыносимые цепи обороны» [165] .

Увы, наш кипучий воин-поэт хотел атаковать повсюду и сразу, не имея для этого никакой возможности, и в последующие месяцы результаты будут самыми разочаровывающими: в августе британцев вытеснят из Сомалиленда итальянские войска, имевшие большое численное преимущество; в сентябре постыдно провалится франко-британская операция в Дакаре; в начале ноября Черчилль отметит, что «количество бомб, сброшенных на Германию, сократилось до жалких размеров». Через месяц он будет вынужден признать очевидное: несмотря на его настойчивые предложения, ни Петен, ни Вейган не были расположены открыть ему двери Северной Африки. Долгожданное наступление генерала Вэйвилла на египетской границе развивалось весьма успешно, поскольку в начале февраля 1941 г. итальянцы были полностью изгнаны из Киренаики, потеряв десять дивизий, четыреста танков и тысячу орудий. К сожалению, столь славно завоеванная территория была снова утрачена весной после молниеносного наступления африканского корпуса генерала Э. Роммеля. Тогда же высадка войск в Греции обернулась катастрофой после немецкого наступления у Афин и в Салониках, и британская армия пережила новые дюнкерки между Пиреем и Критом; также будет потеряна вся Югославия, тогда как все попытки привлечь на свою сторону Турцию закончатся неудачей, и с большим трудом удастся удержать в британской орбите Ирак. Что же касается Сардинии, Пантеллерии или Азорских островов, то от всех этих планов пришлось отказаться за нехваткой транспортных судов. В июне так и не удалось отбить Сирию у вишистских войск. Черчилль, который все еще мыслил категориями Англобурской войны или Первой мировой, отправлял командующим фронтами на Крите или Ливии детальные стратегические и тактические указания, но, плохо разбираясь в условиях современной войны, он постоянно обращался к опыту 1918 г., Гражданской войны в США и даже к Аустерлицу и Бленхейму, так что его директивы редко кто воспринимал всерьез. В этот период Великобритания вела борьбу не на жизнь, а на смерть; вопрос стоял не столько о ее способности проводить наступательные операции на внешних театрах военных действий, сколько о ее выживании как последней цитадели сопротивления!

Если Англия была сильна в воздухе, то на море она оставалась крайне уязвимой, что прекрасно понимали Гитлер и его Генеральный штаб. В 1917 г. кайзеровской Германии почти удалось удушить ее подводной войной; на текущий момент перспективы были еще более радужными: у рейха были более совершенные подводные лодки, самолеты «Кондор» компании «Фокке-Вульф» [166] с большим радиусом действия и большое количество надводных кораблей, способных перехватывать конвои на просторах Атлантики; от Пиренеев до Северного моря немецкий флот располагал отправными базами, которых ему так не хватало во время прошлой войны; теперь Германия была в состоянии перерезать все западные пути к Соединенному Королевству и нарушить жизненно важные коммуникации с Ближним Востоком, США, странами Содружества и Южной Америкой. В начале 1941 г. результаты этого наступления были пугающими: за два месяца было потоплено множество кораблей союзников общим тоннажем шестьсот сорок тысяч тонн; конвои приходилось разворачивать обратно, задерживать или отменять; Ла-Манш был блокирован, основные порты закупорены и частично разрушены; и даже лондонский порт работал только на четверть своей мощи. А ведь Великобритании для выживания было совершенно необходимо импортировать тридцать три миллиона тонн сырья, продовольствия и оружия и снабжать на всех внешних фронтах свои войска.

Черчилль понимал это лучше других, как свидетельствовал его личный медик сэр Чарлз Уилсон: «Я заметил, что премьер-министр постоянно держал в голове ежемесячную статистику по потопленным кораблям, хотя и никогда об этом не говорил. […] Как-то раз я застал его в зале с картами. Он составлял огромную диаграмму, на которой были видны маленькие черные скарабеи, обозначавшие немецкие подводные лодки. “Это ужасно!” – пробормотал он и прошел мимо меня с поникшей головой. […] Он знал, что мы рискуем проиграть войну на море всего за несколько месяцев, и ничего не мог с этим поделать». Черчилль сам это признавал: «У меня ныло в животе при мысли о смертельной опасности, угрожавшей нашим жизненно важным коммуникациям. Как бы я предпочел широкомасштабное вторжение этой неосязаемой и неуловимой угрозе, проступавшей на схемах, кривых графиков и в цифрах статистики!»

Уинстон Черчилль не мог пребывать в бездействии. В начале марта 1941 г. он написал адмиралу Паунду: «Мы должны отдать этой проблеме наивысший приоритет»; чтобы направить весь пыл своих соотечественников на борьбу, этот гениальный пропагандист, объявивший десять месяцев назад о начале «битвы за Англию», добавил теперь: «Я провозглашаю битву за Атлантику». С целью привлечь к жизненно важной задаче военачальников, министров, гражданских специалистов и промышленников он решил создать Комитет битвы за Атлантику, который и возглавил. Его председательство в данном органе было отнюдь не символическим. Уже 6 марта во все стороны полетели директивы: немецкие подлодки должны преследоваться неустанно; необходимо создать независимые «группы нападения» из мощных боевых кораблей и авианосцев, чтобы перехватить вражеские корабли еще до того, как они нападут на конвои; порты на западном побережье, имеющие большое значение для импортных поставок, должны быть обеспечены максимальной противовоздушной защитой; на судостроительные и судоремонтные верфи надлежит отправить дополнительно сорок тысяч рабочих; количество разгрузочных кранов в портах должно быть увеличено втрое, а время оборота торговых судов в портах должно быть сокращено на треть, и это для начала; ни в коем случае больше не печатать еженедельные цифры потерь тоннажа, что играет на руку врагу. Каждый раз на следующий день после таких указаний, как и следовало ожидать, в министерства и штабы летели записки с угрожающими красными этикетками: «С какими трудностями вы столкнулись?», «Почему нельзя сделать лучше?», «Кто препятствует вашим начинаниям?»

Разумеется, все это было только начало; вспомнив о неоценимой помощи со стороны крупных деловых людей в бытность его министром вооружений в 1917 г. и о вкладе Бивербрука в развитие авиационной промышленности в 1940 г., Черчилль поставил промышленника лорда Лезерса во главе вновь созданного Министерства военного транспорта, где тот просто творил чудеса. Обожавший новые виды вооружения, Черчилль пристально следил за работой талантливого изобретателя подполковника Джеффериса; памятуя о твердолобом сопротивлении Военного министерства любым новшествам во время прошлой войны, он подчинил Джеффериса напрямую министру обороны, то есть самому себе, а испытания и демонстрация нового оружия происходили… в его поместье Чартвелл! Но оно того стоило: из странных арсеналов полковника Джеффериса появятся на свет новые средства борьбы, вызвавшие революцию в подводной войне. Наконец, расшифровки сообщений немецкого Кригсмарине с помощью машины «Энигма» также начнут играть заметную роль в борьбе с подводными лодками, и Черчилль будет ревностно следить за тем, чтобы перехваты шифровок на Блечлей-парк были засекречены самым строжайшим образом и даже прикрыты «стеной лжи». Но для победы в битве, от которой зависела судьба Англии и империи, требовалось сделать еще больше; 16 августа премьер-министр заявил комитету обороны: «Битва за Атлантику и отношение Соединенных Штатов являются решающими факторами». Это так… и они к тому же были тесно связаны: нельзя было победить в первом без помощи второго.

С лета 1940 г. Уинстон Черчилль ждал, что Новый Свет решится прийти на помощь Старому. Сначала он надеялся, продемонстрировав решимость англичан сражаться операцией в Мерс-эль-Кебире, подтолкнуть Вашингтон к вступлению в войну; поставка американских эсминцев в начале сентября казалась ему прелюдией к решительным действиям. И потом, он рассчитывал на эффект, производимый разрушением английских городов немецкой авиацией: «Поймите, – объяснял он генералу де Голлю, – что бомбардировки Оксфорда, Ковентри и Кентербери вызовут в США такую волну возмущения, что они вступят в войну!» Думать так значило бы наделять заморских кузенов черчиллевским романтизмом, который тем был совершенно чужд: продажа оружия Англии не мешала Америке твердо придерживаться политики изоляционизма, и Франклин Рузвельт даже после своего переизбрания в ноябре 1940 г. не мог пренебречь общественным мнением; желал ли он помочь, но не имел возможности, или не желал, и потому сделал все, чтобы не иметь возможности, но совершенно очевидно, что его страна, едва начавшая перевооружаться и располагавшая крошечными вооруженными силами, была абсолютно не готова вступить в войну.