Чтение онлайн

Встреча двух соблазнителей, столь же решительно настроенных соблазнять, как и быть соблазненными, просто не могла завершиться провалом; значит, это будет успех. Премьер-министр и президент симпатизировали друг другу, церемонии и проявления англо-американского единства на борту двух мощных кораблей впечатляли даже самых сдержанных наблюдателей, совещания начальников штабов обеих стран позволили обменяться весьма полезными взглядами на будущее; наконец, Атлантическая хартия, заключенная в день отъезда и задуманная как обычное коммюнике для прессы, получит в мире большой резонанс в силу провозглашенных в ней возвышенных целей: никаких территориальных аннексий; никаких пересмотров границ без явно выраженной на то воли народов; уважение права народов на избрание формы государственного устройства; доступ всех стран к мировым ресурсам и снятие ограничений с торговли; сотрудничество наций в области экономического развития; восстановление мира, который позволит всем нациям жить в безопасности в пределах их границ; свобода морей и океанов; отказ от применения силы; создание постоянно действующей системы мировой безопасности и пр. Эффект был тем сильнее, что никто не знал о мелочной торговле, предшествовавшей ее составлению, и об ожесточенных ссорах, последовавших за опубликованием.

По возращении в Лондон Черчилль заявил, что полностью удовлетворен и даже восхищен исторической встречей. В действительности у него были все основания для горького разочарования: Рузвельт не захотел слышать о проекте дипломатического коммюнике для предостережения Японии на случай ее новой экспансии в Азии в ущерб британским интересам; американские начальники штабов, демотивированные безопасным положением Западного полушария и дискуссиями в Конгрессе по вопросу увеличения призыва в армию, почти не проявили интереса к Ливии, Египту, бомбардировкам Германии или помощи Сталину оружием; церемонии, политические реверансы и шутки не могли скрыть тот факт, что Рузвельт, несмотря на все уважение к отваге и энергии своего собеседника, считал его империалистом ушедшей эпохи, чьи предубеждения и порывистость достойны глубокого недоверия; но главное, президент не принял на себя никаких обязательств по вступлению США в войну. Тот факт, что по возвращении в Вашингтон он даже позволил себе уточнить, что «ничего не изменилось» и что «США не стали ближе к войне», стал официальным подтверждением провала, который Черчилль предпочел бы не афишировать.

Осень 1941 г. была для Англии тяжелой и мрачной: бомбардировки ее городов не прекращались, унося ежемесячно тысячи жизней; росли потери торгового флота в Северной Атлантике, несмотря на то что теперь американские корабли сопровождали морские конвои от побережья США до Исландии; немцы подходили к Москве, и Сталин без конца требовал поставок оружия и открытия «второго фронта» в Западной Европе с целью отвлечь от СССР часть немецких дивизий; в Африке и на Ближнем Востоке генерал де Голль, недовольный примиренческой политикой Лондона в отношении правительства Виши, проявил себя ненадежным и мстительным союзником; разведка доносила о возросшем давлении Берлина на Испанию с целью побудить Франко присоединиться к готовящейся немецкой атаке на Гибралтар; в Ливии британцы топтались на месте, и Черчилль, утратив терпение, заменил Уэйвелла на генерала Очинека, а в середине ноября сместил Дилла с должности начальника имперского Генерального штаба, назначив вместо него генерала Брука; МИ-6 докладывала, что немцы продвигаются в области ядерных исследований, используя тяжелую воду из Норвегии для создания атомного заряда, и тогда Черчилль под нажимом профессора Линдеманна преодолел скептицизм британских военных и чиновников, заставив максимально ускорить атомные исследования под кодовым обозначением «Тьюб Эллойз», но технические и финансовые возможности страны все еще не позволяли реализовать проект такого размаха; с отставкой премьер-министра Коноэ и приходом ему на смену генерала Того в середине октября стала еще более реальной вероятность японской агрессии в Юго-Восточной Азии, которой Великобритания не могла противостоять в одиночку. Вот почему Черчилль, всегда стремившийся отыскать лучик света даже в полной темноте, продолжал осаждать Вашингтон: «Еще ни один влюбленный, – скажет он, – не уделял столько внимания капризам своей дамы сердца, сколько я уделяю капризам Франклина Рузвельта».

Но свадьба была уже не за горами: вечером 7 декабря 1941 г. в Чекерсе узнали о нападении японской авиации на военно-морскую базу Пёрл-Харбор. Черчилль немедленно связался по телефону с Рузвельтом, подтвердившим эту информацию. Бывший заместитель министра американского флота закончил разговор с бывшим первым лордом британского Адмиралтейства долгожданной фразой: «Теперь мы все в одной лодке!» Впереди предстояла отнюдь не увеселительная прогулка, но Черчилль был на седьмом небе от счастья: «Переход США на нашу сторону стал для меня огромной радостью. […] Мы наконец-то победили!» И до этого события Черчилль был убежден, что Англия победит, но он плохо представлял себе, как она сможет победить. Теперь же путь казался предельно ясным: никто и ничто в мире не смог бы устоять перед мощной коалицией США, Великобритании и СССР при условии, что игроки сумеют правильно разыграть свои карты. На тот момент американцы могли поддаться искушению бросить все свои силы против японцев; поставка в Европу вооружений по ленд-лизу была немедленно остановлена, поскольку приоритет теперь отдавался обеспечению американской армии. Для урегулирования ситуации и, в первую очередь, для разработки общей стратегии с американским президентом Черчилль отправился в США 12 декабря на борту крейсера «Дьюк оф Йорк» в сопровождении адмирала Паунда, маршала авиации Портала, маршала Дилла, министра снабжения лорда Бивербрука и своего личного врача сэра Чарлза Уилсона, который заметит по этому поводу: «Уинстон стал другим человеком после вступления Америки в войну. […] Как если бы по мановению руки его заменили на кого-то моложе».

И действительно, только человек существенно более молодой мог выдержать ритм жизни, который был присущ Уинстону Черчиллю с его приезда в Вашингтон 22 декабря 1941 г. Те, кто видел его приветствующим толпу своим знаменитым символом победы – латинским «V», шутящим с журналистами и участвующим в бесконечных банкетах, даже заподозрить не могли, что ежедневно в течение почти трех недель с восьми утра до четырех часов утра следующего дня Черчилль встречался с президентом, американскими министрами, начальниками штабов, сенаторами, высшими чиновниками и промышленниками, канадскими парламентариями и премьер-министром, иностранными дипломатами, а также с членами своей собственной делегации. Повестка дня: придание приоритета конфликту в Европе, принятие оборонительной стратегии на Тихом океане; учреждение в Вашингтоне «Комитета начальников комбинированных [англо-американских] штабов», а также «Комбинированного комитета по снабжению», подчиненного первому; составление Декларации объединенных наций, которая будет подписана двадцатью четырьмя странами; определение англо-американской политики помощи Китаю Чан Кайши; обмен нотами с австралийским премьер-министром, который выражал обеспокоенность японским продвижением на Тихом океане и требовал усиления защиты с моря; изучение плана размещения американских войск в Северной Ирландии; усмирение патологической «деголлефобии» президента и государственного секретаря Корделла Халла, возникшей после высадки морских пехотинцев «Свободной Франции» на островах Сент-Пьер и Микелон накануне Рождества [172] ; организация конвоев с грузами для СССР; разработка американских планов по вооружению на 1942 г. (благодаря вмешательству лорда Бивербрука они предусматривали, помимо прочего, выпуск сорока пяти тысяч самолетов и столько же танков… и вдвое больше на следующий год); формирование совместного Генерального штаба англо-американо-австрало-нидерландских войск (A.B.D.A.) под командованием генерала Вэйвелла для ведения боевых действий на Дальнем Востоке; согласование общей программы в области атомных исследований, целью которой было установление до июля 1942 г. возможности контролируемой цепной реакции; изучение плана высадки в Северной Африке («Гимнаст») при содействии правительства Виши; длительные переговоры об американской помощи на ливийском фронте; еще более трудные дискуссии по вопросу Индии, которой Рузвельт желал предоставить независимость; тщательная подготовка двух длинных речей, с которыми Черчилль выступит перед американским Конгрессом 26 декабря и канадским парламентом 30-го. Помимо всего, Черчилль, обустроивший себе зал с картами рядом со своей спальней в Белом доме, регулярно заслушивал доклады о положении на фронтах в Азии (катастрофическом) и политической ситуации в Великобритании, которая была не лучше!

Это явно было свыше сил шестидесятисемилетнего человека; 27 декабря, пытаясь открыть окно, Черчилль почувствовал резкую боль в груди, которая отдавалась в левой руке и мешала дышать. Его личный врач увидел в этом явный признак коронарного тромбоза. Но разве можно убедить Черчилля прерваться на отдых? В итоге американцы взяли это на себя: промышленник Эдуард Рейли Стеттиниус предоставил в его распоряжение роскошную виллу во Флориде, куда его доставил на личном самолете начальник Генерального штаба Джордж Кэтлетт Маршалл. Даже Черчилль не смог устоять против союза тяжелой промышленности и американской армии: он согласился провести в тишине и покое (весьма относительных) несколько дней в Палм-Бич до окончательных переговоров в Вашингтоне и тяжелой обратной дороги в Лондон. Впрочем, могло так случиться, что он больше никогда бы туда не вернулся: 16 января 1942 г. на пути в Англию его гидросамолет сбился с курса и летел прямо в оккупированный немцами Брест [173] . Ему повезло: на борту был маршал авиации Портал, в последний момент сумевший исправить траекторию полета. Но самолет, направлявшийся к Англии теперь уже с юго-востока, был принят британскими истребителями за вражеский бомбардировщик, и на перехват устремились шесть «харрикейнов», наведенных на цель радаром… и не сумевших ее обнаружить!

Для англо-американских союзников положение в начале 1942 г. было самым тяжелым за всю войну: японцы захватили Филиппины, Борнео, Новую Британию и Соломоновы острова. Они заняли Гонконг и большую часть Малайзии и подступали к Сингапуру; после гибели крейсеров «Рипалс» и «Принс Уэлский» в декабре 1941 г. больше не осталось крупных боевых кораблей для защиты этой базы, которая была очень уязвима для нападения с суши; дальше к западу ситуация была ничуть не лучше: в Александрии итальянские боевые пловцы сумели вывести из строя два больших крейсера и еще один крейсер был потоплен в Средиземном море; кроме того, немцы вывели из России авиационный корпус, который подверг остров Мальту интенсивной бомбардировке; из-за нехватки транспортных судов, усугубленной ужасающими потерями от действий немецких подводных лодок в Средиземном море, Мальту было столь же тяжело снабжать, как и Сингапур; в Атлантике, особенно вблизи американского побережья, потери транспортных и торговых судов были самыми большими за всю войну; подкрепления, которых так ждали в Ливии, пришлось направить на Дальний Восток, из-за чего было сорвано наступление генерала Оченлека, и Роммель смог вернуть инициативу: 30 января он даже сумел взять Бенгази, главный город на побережье западнее Тобрука. Накануне в Лондоне Черчилль должен был защищать свое правительство от критики депутатов, напуганных бесконечными неудачами. Только благодаря выдающимся ораторским способностям его выступление перед враждебной аудиторией завершилось вынесением вотума доверия правительству: «за» было подано четыреста шестьдесят четыре голоса при одном «против». Почтенные депутаты признали очевидное: противостоять войскам Оси крайне тяжело, но заменить Черчилля посреди сражения просто немыслимо.

Положение на фронтах от этого не улучшилось, и новые поражения следовали одно за другим: 11 февраля немецкие крейсеры «Шарнхорст» и «Принц Ойген» сумели выйти из Бреста и беспрепятственно проскочить через Ла-Манш в Северное море под носом у Королевского флота; 15 февраля капитулировал Сингапур, что вывело Черчилля из себя [174] ; на юге японцы угрожали Яве, на северо-западе – Бирме, а что еще хуже, после сражения в Яванском море 25 февраля стало возможным японское вторжение в Австралию; в начале марта первые японские десанты высадились в Новой Гвинее, тогда как в Бирме британские войска под командованием генерала Александера были вынуждены оставить Рангун. Когда в середине марта капитулировала Ява, создалась прямая угроза Индии и Австралии, причем Австралия была столь мало населена, что могла оказать только символическое сопротивление, а в Индии политический лидер Махатма Ганди призывал не оказывать его вовсе, и националисты только и ждали приближения врага, чтобы перейти на его сторону; в конце марта, установив контроль над Сингапуром, Суматрой и южной частью Бирмы, японцы двинулись к границам Индии, тогда как их корабли все в большем количестве проникали в Индийский океан.

Для британских генералов это был самый страшный кошмар: если японцы доберутся до Цейлона и побережья Индии, они будут в состоянии перерезать морские коммуникации Англии, проходившие через Персидский залив, Оманское море и прибрежные африканские воды, и смогут соединиться с немецкими войсками, которые в ходе летнего наступления, безусловно, дойдут до Кавказа и, быть может, даже продвинутся на юг к Ираку и Ирану – главным источникам нефти для Великобритании. В этом случае семьсот пятьдесят тысяч человек, противостоящих Роммелю на Ближнем Востоке, будут смяты, отрезаны от снабжения и принуждены к капитуляции; Великобритания не сможет долго продолжать войну без нефтяных ресурсов Персидского залива. Когда в начале апреля японцы заняли Андаманские острова в менее чем семистах милях от индийских берегов и их мощная эскадра, включавшая пять авианосцев, направилась к Цейлону, британцы могли готовиться к самому худшему. Тем более что в Атлантике союзники несли в подводной войне беспрецедентные потери: общее водоизмещение потопленных судов составило шестьсот восемьдесят тысяч тонн в феврале, семьсот пятьдесят тысяч тонн в марте. В это же время в арктических водах конвои с грузами для России несли тяжелые потери: четверть судов отправилась на дно, и никто не знал, что сделает Сталин с теми, кто доберется до пункта назначения [175] . В Лондоне генерал Брук, недавно назначенный начальником имперского Генерального штаба, оказался в патовой ситуации: «Это была отчаянная борьба в попытке залатать все дыры». Действительно, ресурсов союзников уже не хватало, чтобы залатать все дыры на трех континентах и в четырех океанах.

Но несчастный генерал Брук не знал, что это еще не все. 8 апреля Гарри Гопкинс и генерал Маршалл прибыли в Лондон с планом наступления во Франции летом 1942 г.! Окрещенный «Следжхаммером», этот план предусматривал высадку англо-американского корпуса для создания плацдарма в районе Котентена в ожидании высадки основных сил («Раундап»). Весной 1943 г. целью операции было отвлечение немецких сил с Восточного фронта (в России) и уничтожение их в Европе, с тем чтобы потом сосредоточить все усилия на тихоокеанском театре. Все это было привлекательно в теории, но крайне наивно в реальности, поскольку американцы не сделали ни одного выстрела в Европе с 1918 г., их служба планирования и координация штабов еще не вышли из пеленок, сухопутные силы оставались в эмбриональном состоянии, а президент, занявший пост главнокомандующего, даже не располагал секретариатом по военным вопросам! Он принимал начальников штабов по отдельности, в дверях, даже не позаботившись вести протоколы встреч! И вот в таких странных условиях полной импровизации Франклин Рузвельт дал благословение плану «Следжхаммер».

Для британских военных бросать в бой дюжину плохо обученных и слабо вооруженных дивизий против мощных укреплений, обороняемых сорока отборными вражескими дивизиями, было чистой воды самоубийством. Отвлечение снаряжения, вооружения, авиации и средств морского транспорта на новый фронт обернулось бы гарантированной потерей Ближнего Востока, Индийского океана и Персидского залива. Это генерал Брук, адмирал Паунд, маршал авиации Портал и адмирал Маунтбаттен попытались объяснить Маршаллу и Гопкинсу со всем возможным тактом. Их собственный план на 1942 г. был куда менее амбициозным, но существенно более реалистичным: сдержать японцев в Индийском океане и изгнать германо-итальянские войска с побережья Африки от Марокко до Египта; это позволило бы вновь открыть Средиземное море для кораблей союзников и, таким образом, избежать кружного пути через мыс Горн, который постоянно поглощал миллион брутто-тонн транспортных мощностей. При поддержке премьер-министра они смогли бы убедить американцев…