Уинстон Черчилль. Власть воображения
Шрифт:
Увы! Здесь они ошибались. Черчилль ни за что на свете не хотел испортить отношения с Франклином Рузвельтом, заявив, что американский план непрактичен; что еще хуже, прекрасно понимая опасность положения на Ближнем Востоке и в Индийском океане, равно как и нехватку средств для парирования угроз, наш вдохновенный и кипучий стратег хотел атаковать повсюду сразу: он требовал (и добился) проведения операции по захвату Мадагаскара [«Айронклад»]; он хотел проводить рейды «среднего значения» по всему оккупированному побережью Европы, которые скоро приведут к катастрофе в Дьеппе [176] ; он постоянно давил на генерала Оченлека, требуя перехода в наступление на войска Роммеля в Ливии, тогда как не было ни средств, ни достаточно войск, чтобы у этого наступления был хотя бы один шанс; он без конца требовал увеличения числа конвоев для Советской России, направляя Сталину тысячи самолетов и танков, не хватавших Оченлеку (большая их часть закончит свой путь на дне моря или на свалке – ведь они не были рассчитаны на низкий уровень технического обслуживания, равно как и на тяжелые климатические условия СССР) [177] ; настаивал на проведении все более массированных бомбардировок Германии, тогда как самолетов не хватало и они были до зарезу нужны армии для тактической поддержки на Ближнем Востоке и флоту для охоты за подводными лодками в Атлантике; в довершение всего он хотел любой ценой воплотить в жизнь свою навязчивую идею – захват Норвегии.
176
Высадка англо-канадского десанта 19 августа 1942 г. с целью захвата порта Дьепп на северном побережье Франции для сбора разведывательных сведений и разрушения прибрежных оборонительных сооружений. После четырехчасового штурма командование союзников было вынуждено отдать приказ к отступлению. Ни одна из главных целей операции не была достигнута. Из шести тысяч восьмидесяти шести человек, высадившихся на берег, три тысячи шестьсот двадцать три были убиты, ранены или захвачены в плен. Было сбито сто шесть британских самолетов, уничтожено тридцать танков и семь бронемашин (вся бронетехника, что участвовала в десанте); английский флот потерял один эсминец, тридцать три десантные баржи и пятьсот пятьдесят человек. Потери немцев составили лишь пятьсот шестьдесят один человек убитыми и ранеными и сорок восемь самолетов. Неудача продемонстрировала союзникам, какую цену пришлось бы заплатить за второй фронт во Франции в 1942 г. – Прим. переводчика.
177
Автор, видимо, не знаком с предметом. У Роммеля было всего четыре немецких и одиннадцать итальянских дивизий, тогда как на Восточном фронте действовало тридцать немецких дивизий и сорок шесть дивизий сателлитов. Из обещанных Англией восьмисот самолетов и тысячи танков, которые СССР должен был получить в октябре – декабре 1941 г., поступило всего шестьсот шестьдесят девять самолетов и четыреста восемьдесят семь танков. США с октября 1941 г. по 30 июня 1942 г. направили в СССР пятьсот сорок пять самолетов, семьсот восемьдесят три танка, что было в три с лишним раза меньше обещанного. В начале 1942 г. самолеты, полученные по ленд-лизу, составляли менее 1 % советской авиации. В 1941–1942 гг. англичане поставляли «харрикейны» устаревших модификаций и реэкспортировали в СССР американские истребители «Кёртисс П-40», уже не использовавшиеся британской авиацией в Европе и готовившиеся к снятию с вооружения на Ближнем Востоке, то есть генералу Оченлеку они были не нужны. Потери конвоев от действий немецкой авиации и флота на самом опасном мурманском маршруте составляли в среднем 15 %. Самолеты, поступавшие от союзников в тропическом или пустынном исполнении, успешно адаптировались к условиям Заполярья на месте. Английские и американские самолеты показали хорошую живучесть и даже в 1945 г. в войсках ПВО продолжали эксплуатироваться самолеты из поставок 1942 г. – Прим. переводчика.
В июле, затем в сентябре 1941 г. премьер-министр потребовал от служб планирования разработать проект операции в северной Норвегии. Изгнание немцев из этого региона, несомненно, предоставило бы серьезные преимущества: вермахту, увязшему в России, был бы нанесен удар с тыла, и союзнические конвои, идущие в Мурманск, смогли бы наконец огибать мыс Нордкап, не неся потери от авиации и флота противника. Но, как всегда, Черчилль был неспособен отделить желаемое от возможного. Если средств транспортировки и воздушного прикрытия не хватало для операций, проводимых в Индийском океане и на Ближнем Востоке, и если не было никакой возможности пересечь Ла-Манш, чтобы захватить Коттентен, то как можно было рассчитывать преодолеть Северное море, кишащее подводными лодками, и высадиться на отвесном берегу с мощными укреплениями, обороняемыми более чем тремя сотнями тысяч солдат, в гористой местности, пересеченной фьордами и практически лишенной дорог, и все это в крайне суровых климатических условиях без воздушного прикрытия за неимением свободных авианосцев? Подобная операция явно не имела смысла, и службы планирования отказались от всякой мысли ведения боевых действий в Норвегии. Черчилля это нисколько не впечатлило, и месяц спустя он поручил генералу Бруку, на тот момент командовавшему внутренними войсками, разработать новый детальный план по захвату Тронхейма (кодовое обозначения «Аякс»). 11 октября 1941 г., изучив вопрос, Брук и его штаб признали операцию неосуществимой. Но думать, что премьер-министра остановил бы этот отказ, значит не знать Уинстона Черчилля: в сверхсекретном сообщении от 12 октября, несущем красную этикетку «Выполнить сегодня!», он писал: «Все подготовительные работы должны быть выполнены ввиду проведения операции “Аякс”. […] Следует тщательно изучить представленный план, чтобы определить, каким образом все упомянутые многочисленные препятствия могут быть преодолены».
Надо ли говорить, что и полгода спустя премьер-министр не отказался от своей идеи фикс. У плана всего лишь сменилось обозначение: теперь он назывался «Юпитер». В письме от 28 мая 1942 г. Черчилль поделился своими замыслами с президентом Рузвельтом, уточнив, что «придает большое значение этому делу». Начальники британских штабов оказались в труднейшем положении: когда они почти два месяца старались объяснить американским коллегам необходимость концентрации всех имеющихся сил, избегая их распыления и любого преждевременного наступления, им предстояло оправдать проект их премьер-министра, который они сами не хотели выполнять ни за что на свете. Если учесть, что на тот момент американцы настаивали на проведении операции «Следжхаммер» уже в сентябре и что в Ливии немцы только что взяли Тобрук (и что Черчилль предлагал высадиться на Сицилии и провести наземную операцию по возвращению Рангуна), можно только поражаться тому факту, что британские начальники штабов не пожелали уйти в отставку или не потребовали госпитализации.
Между тем медленно, очень медленно, колесо фортуны начало поворачиваться. На Цейлоне несколько десятков «харрикейнов» так потрепали японскую палубную авиацию, что авианосцы адмирала Нагума должны были уйти из Индийского океана, куда они уже больше не вернулись; в Бирме японские войска топтались на индийской границе, тогда как в тылу у них разворачивалась партизанская война; на Тихом океане в Коралловом море и у атолла Мидуэй развернулись крупные морские сражения, в которых японский флот понес такие потери, что утратил инициативу и перешел к обороне. Неудержимая экспансия Страны восходящего солнца дошла до своих границ, и с лета 1942 г. перспектива соединения с силами Оси начала удаляться, тем более что в России, несмотря на захват Севастополя и выход к Сталинграду, вермахт так и не смог продвинуться на Кавказе и нефтяные поля Ирана и Ирака оставались вне его досягаемости.
Но британским генералам теперь приходилось вести баталии в Лондоне и Вашингтоне. От Брука, Паунда, Портела, Маунтбаттена и их помощников потребовались все их способности к убеждению, чтобы заставить Черчилля в очередной раз отказаться от плана «Юпитер», который был вырван им с боем у служб планирования 28 июня; затем им потребовалось перехватывать и смягчать телеграммы с требованием предпринять наступление в Египте, посылаемые Черчиллем генералу Оченлеку, и убедить кипучего премьер-министра отказаться от замены Оченлека лордом Гортом или другим генералом, о котором он слышал хорошие отзывы; потребовались чудеса дипломатии, чтобы доказать ему, что потери конвоев, следовавших в Мурманск, запредельны и их нужно временно остановить; немало сил стоило уговорить его сопротивляться давлению СССР, США, британских депутатов и «прогрессивного общественного мнения» по открытию второго фронта в Европе в 1942 г., тем более что Маршалл, адмирал Кинг и военный секретарь Стимсон дали знать британским коллегам, что, если они не согласятся на проведение «Следжхаммера» в сентябре, США перенесут все свои усилия на тихоокеанский театр военных действий [178] . Благодаря упрямству британские начальники штабов одержали победу еще до того, как появились на поле сражения. Черчилль вернулся в США 19 июня и передал президенту меморандум следующего содержания: «Мы остаемся при убеждении, что в этом году во Франции не должно быть высадки крупных сил. На текущий момент ни одна британская военная инстанция не смогла разработать на сентябрь 1942-го план действий, который бы имел какие-либо шансы на успех. […] Имеется ли такой план у американских штабов? Какие направления удара они предлагают? Сколькими десантными судами и транспортными кораблями они располагают? Кто будет командовать экспедицией? Что планируется предпринять в том случае, если не удастся разработать приемлемый план, согласованный ответственными органами? […] Не должны ли мы подготовить какую-либо иную операцию, которая позволила бы нам достичь успеха и облегчить прямо или косвенно положение России? Именно в этом контексте предлагается рассмотреть план боевых действий во французской Северной Африке».
178
В послании Черчиллю от 3 апреля 1942 г. Рузвельт писал: «То, о чем расскажут вам Гарри [Гопкинс] и Дж. Маршалл, я разделяю всем сердцем и умом. Ваш народ и мой народ требуют создания фронта, который ослабил бы давление на русских, и эти народы достаточно мудры, чтобы понимать, что русские сегодня убивают больше немцев и уничтожают больше снаряжения, чем вы и я, вместе взятые. Даже если полного успеха не будет, крупная цель будет достигнута».
Это заявление будет услышано; когда 20 июля Маршалл, Гопкинс и Кинг вернутся в Лондон, чтобы навязать выполнение «Следжхаммера», и столкнутся с сопротивлением британских коллег, финальную точку в спорах поставит президент Рузвельт, главнокомандующий американскими вооруженными силами, который впервые выступит против собственных начальников штабов и прикажет им принять британский план высадки в Северной Африке [179] .
В первый раз за всю войну англичане и американцы будут работать вместе над общим планом боевых операций – «Гимнастом», который Черчилль переименует в «Факел». Желая засвидетельствовать свою признательность президенту, он настоит на том, чтобы экспедицией командовал американец: им станет генерал Дуайт Дейвид Эйзенхауэр, заместитель начальника отдела планирования Генерального штаба… и горячий сторонник «Следжхаммера»! Этот неизвестный генерал, который никогда в жизни не командовал даже батальоном и не знал ни Африки, ни Европы, оказался талантливым организатором, выдающимся дипломатом и горячим сторонником англо-американского сотрудничества.
179
Автор постоянно подчеркивает нехватку ресурсов у союзников и чрезмерные потери морских конвоев, из-за которых было невозможно оказать помощь СССР и открыть в Европе второй фронт. Однако он не уточняет, что решение прекратить поставки оружия, медикаментов и продовольствия было принято за неделю до выхода немцев к Эльбрусу и прорыву к Сталинграду, в результате чего и создалась угроза соединения войск Оси с японцами и захвата нефтяных месторождений Ближнего Востока. Автор (француз по национальности) умалчивает, что, узнав об этом решении, генерал де Голль сообщил Сталину и Молотову, что «ресурсы и транспортные возможности сражающейся Франции и ее империи – в распоряжении всех союзников, включая СССР. Полагаю, мы сможем частично компенсировать странное решение Черчилля и Рузвельта приостановить северные конвои…». По архивным данным, французские поставки компенсировали тогда почти треть объема тех грузов, что союзники должны были доставить в августе – декабре 1942 г. в Мурманск и Архангельск. И это притом, что в ноябре 1942 г. Германия оккупировала всю территорию Франции, а 70 % французского военно-морского и почти 60 % торгового флота во избежание захвата гитлеровцами были затоплены в порту Тулона. США и Великобритания обладали несопоставимо большими возможностями, чем эфемерная «Свободная Франция», но отказали в помощи в самый критический момент войны. – Прим. переводчика.
Но британским генералам было рано праздновать победу: предстояло убедить американцев смотреть шире, высадившись сразу в Алжире и Марокко, и отправить достаточно сил, чтобы эта операция не могла провалиться; в то же время им приходилось сдерживать Черчилля, который после поражения в Тобруке порывался перейти в наступление и хотел заменить генерала Оченлека и командующего 8-й армией. В начале августа Черчилль и его штаб вылетели в Каир, и генерал Брук, смирившись с необходимостью кадровых перестановок, сумел уговорить премьер-министра назначить главнокомандующим генерала Александера, а во главе 8-й армии поставить генерала Бернарда Лоу Монтгомери; после чего ему потребовалось проявить себя еще более убедительным, чтобы удержать Черчилля от навязывания новым командующим подробных инструкций, как им надо наступать.
Помимо того, большого труда стоило убедить премьер-министра отправиться обратно в Англию до начала операций. Черчилль с его вечным стремлением заглянуть в «сверкающие глаза опасности» непременно хотел остаться, чтобы наблюдать, участвовать и даже командовать. Однако со времен Омдурмана, Ледисмита и Антверпена прошло много лет, и одних порывов, даже прекрасных, уже было недостаточно: проведение операций стало делом профессионалов и техников, которым нужно было не мешать работать. И что оставалось делать виртуозному дирижеру, которому вечно хотелось спуститься вниз от своего пюпитра, чтобы сыграть партию за виолончелиста или трубача, пытаясь при этом управлять всем оркестром? В таких случаях ошибок не избежать… Но 24 августа, к всеобщему великому облегчению, маэстро согласился встать за свой пюпитр и отправиться в опасный путь домой.
24 октября, отразив атаку Роммеля у Алам-Хальфа, Монтгомери перешел у Эль-Аламейна в мощное наступление, разгромив немецко-африканский корпус в течение трех недель; 7 ноября англо-американские войска высадились в Моране, Алжире и Касабланке. Для союзнических армий период тяжелых поражений и неудач закончился, тогда как для сил Оси он только начался. «Это не конец! – восклицал Черчилль. – Даже не начало конца. Но, быть может, это все же конец начала».
XII. Вторая скрипка
Какой долгий путь был пройден за один год! В начале ноября 1941 г. немногие бы поставили на то, что Англия продолжит существовать: в Европе она была загнана в глухую оборону, на Ближнем Востоке ее преследовали поражения, на Дальнем Востоке ей угрожало вторжение, в Атлантике ее душили немецкие подлодки, единственным ее союзником была Россия, в чьем скором крахе никто не сомневался [180] . Год спустя все изменилось: Великобритания оказалась в центре мощной коалиции, которая после кровавых поражений смогла остановить натиск стран Оси на всех фронтах от Арктики до Тихого океана.
180
В таком случае уместно будет привести слова Ллойд Джорджа, произнесенные им еще 22 августа 1941 г. в беседе с советским послом И. М. Майским: «Всякая большая война, а в особенности такая война, как нынешняя, является величайшим испытанием для каждой страны, для ее морали, для ее политики и экономики, для ее армии, для ее государственной системы. Все, что слабо и гнило, под ударами такой войны разваливается. Пример – Франция. Между тем СССР выдержал это суровое испытание блестяще». – Прим. переводчика.
У Черчилля не было никаких сомнений: это чудо стало возможным благодаря союзу англоязычных народов и личным связям, которые он установил с президентом Рузвельтом. Именно поставки американской техники и боеприпасов позволили выстоять в Ла-Манше, на Средиземном море, в Атлантике и Индийском океане; именно благодаря пониманию Франклина Рузвельта высший приоритет был отдан Европе, тогда как сами США были атакованы в Азии; только добрая воля президента удержала союзников от кровавой катастрофы, которой бы стала высадка во Франции в 1942 г., и позволила сделать выбор в пользу британской стратегии высадки в Северной Африке.