Чтение онлайн

Лондон попытался повлиять на американские лобби, прессу и общественное мнение; после смерти британского посла в Вашингтоне в конце 1940 г. задача была официально поручена лорду Галифаксу. Неофициально ею занималось множество других лиц, причем намного эффективнее, чем бывший апостол умиротворения: МИ-6, министр информации, Би-би-си, «Бритиш Пресс Сервис» и конечно же сам премьер-министр, который управлял всем оркестром со свойственным ему воображением. Так, он привлек на службу делу писателя Грэхэма Грина, философа Исайю Берлина и кинематографиста Альфреда Хичкока, которые будут активно помогать британской пропаганде в Соединенных Штатах; с его подачи будет оказана поддержка пробританским организациям; в ход пойдут подтасованные опросы общественного мнения, разоблачения в прессе изоляционистских партий, якобы получавших финансирование от нацистов, заказные статьи доброхотов в американских газетах, шантаж некоторых политических деятелей и даже услуги астролога, которому было поручено предсказать поражение Третьего рейха! Бывший главный редактор «Бритиш газетт» дремал в нем вполглаза. …Сам Шерлок Холмс, почивший вместе со своим создателем лет десять назад, восстал к жизни по приказу с Даунинг-стрит для борьбы с немецкими шпионами! И зная, что после Шерлока Холмса самым популярным англичанином в США был король Георг VI, Черчилль распорядился, чтобы бомбардировка Букингемского дворца получила за океаном максимальное освещение…

Главной целью пропагандистской кампании был сам президент, однако Франклин Рузвельт твердо решил не повторять ошибку президента Вильсона, слишком часто выходившего далеко за рамки того, что могли стерпеть Конгресс и общественное мнение. И снова за дело берется внук янки Леонарда Джерома, талантливый пропагандист и автор (все еще не законченной) «Истории англоязычных народов». Его переписка с Белым домом, продолжавшаяся уже больше года, обрела жизненно важное значение, и угроза экономического краха в результате подводной войны побуждала обрабатывать американского президента с удвоенной силой. Так, письмо от 7 декабря станет одним из событий, изменивших ход истории: «Как британцы, мы считаем своим долгом удерживать фронт и продолжать борьбу с нацистской силой в наших общих интересах и ради нашего собственного выживания, пока США не завершат подготовительные мероприятия. Я оставляю на ваше дружеское рассмотрение мое заключение о том, что США и Британскую империю связывает общность интересов, […] и я готов предложить вам несколько различных способов оказать решающее влияние на то, что по многим причинам является нашим общим делом». То есть это во имя собственных американских интересов от США просили обеспечить охрану морских коммуникаций или передать Англии большое количество кораблей, надавить на ирландцев, чтобы они предоставили в распоряжение Лондона свои порты и аэродромы на западном побережье, имевшие жизненно важное значение в битве за Атлантику; также от США требовалось построить торговые суда общим водоизмещением почти три миллиона тонн для компенсации потерь британского флота и поставлять две тысячи самолетов дополнительно ежемесячно, не говоря уже о новых заказах на танки, артиллерию, стрелковое оружие и боеприпасы.

Самым замечательным в письме была концовка: «Близок тот час, когда мы уже не сможем оплачивать корабли и другие поставки […]. Полагаю, что вы сочтете в принципе неприемлемым и взаимно невыгодным вынуждать Великобританию в кульминационный момент этой борьбы лишаться всех своих ликвидных активов с тем, чтобы после того, как будет одержана победа, щедро оплаченная нашей кровью, и спасена цивилизация, а США получат необходимое время на вооружение своей армии и достижение готовности противостоять любой угрозе, мы окажемся полностью разорены. Это не будет отвечать ни моральным, ни материальным интересам наших двух стран. […] Будьте уверены, что мы готовы к самым тяжелым лишениям и жертвам ради нашего дела и что мы с честью защитим его. Мы верим в вас и ваш народ и убеждены, что будут найдены пути и средства, которые вызовут одобрение и восхищение будущих поколений по обе стороны Атлантики. Если вы, господин Президент, убеждены, как я надеюсь, что поражение нацистской и фашистской тирании является крайне важным делом для США и Западного полушария, то вы можете считать мое письмо не мольбой о помощи, а перечнем минимальных необходимых мер для выполнения нашей общей задачи».

Как можно устоять перед таким призывом? «Письмо Черчилля, – отметит Роберт Шервуд, – произвело сильное впечатление на Рузвельта». И даже больше – оно подтолкнуло его к решительным действиям; с 17 по 29 декабря Рузвельт будет неоднократно выступать перед американцами по вопросам внешней политики с необычными для него силой и убеждением: «Я постараюсь освободиться от этой глупой проблемы долларов»; «Представьте, что дом моего соседа горит и у меня есть шланг с водой. […] Я не буду его ему продавать, я его одолжу, и он мне его вернет, когда пожар будет потушен»; «Мы должны стать большим арсеналом демократии!»; и особенно бесподобный аргумент, приведенный в тот момент, когда опросы показывали, что 88 % американцев против нарушения нейтралитета: «Я заявляю американскому народу, что вероятность вступления США в войну будет меньше, если мы сделаем все возможное для помощи нациям, противостоящим атакам Оси, чем если мы допустим их поражение».

Все это приведет к принятию закона, предоставившего президенту полномочия «продавать, передавать, обменивать, сдавать в аренду, одалживать или уступать любым иным образом […] военное снаряжение […] любому государству, оборона которого будет признана президентом жизненно важной для обороны США». Для облегчения ратификации закона о ленд-лизе ему присвоили регистрационный номер HR-1776 (цифра почти священная по ту сторону Атлантики) и назвали его «законом о содействии обороне США». Как можно было бы отклонить такой проект, не выставив себя плохим патриотом? Ни сенаторы, ни члены палаты представителей не нашли ответа на этот вопрос, и закон был принят большинством голосов в начале марта 1941 г.

Еще до того, как дело было сделано, Рузвельт отправил в Лондон свою «правую руку» и друга Гарри Гопкинса для оценки потребностей Великобритании и ее способности выстоять в борьбе с Германией. Гопкинс, в начале поездки испытывавший лишь легкую симпатию к Черчиллю, был принят в Чекерсе [167] как член семьи. Для несчастного гостя, не отличавшегося богатырским здоровьем, визит стал тяжким испытанием: английскую пищу в рот не взять, климат мерзкий, отопление условное, бомбежки без конца, заснуть удается только под утро… Но обаяние личности Черчилля сделало свое дело, что легко прослеживается в отчетах Гопкинса президенту: «Люди здесь, начиная с самого Черчилля, просто замечательные. Если бы одной храбрости было достаточно, чтобы выиграть войну, то победа им была бы уже обеспечена. Правительство есть Черчилль, во всех смыслах этого выражения. Он один определяет стратегию и часто контролирует детали. Лейбористы ему доверяют, армия, флот и авиация – все без исключения стоят за него горой. Политики и влиятельные лица, по всей видимости, его любят. Не будет преувеличением сказать, что он здесь – единственный человек, с которым вам следует находиться в полном согласии. […] Он никогда не юлит и ни разу не проявил ни малейшей неуверенности. До четырех часов утра он сотрясал стены комнаты, где мы были, излагая мне планы наступлений и обороны. […] Я изучил с ним в деталях все аспекты наших проблем. Ваш “бывший морской деятель” не только премьер-министр, но и главная движущая сила, определяющая стратегию и ведение войны в целом. Отвага и стойкость этих людей выше всяких похвал, и, каким бы мощным ни был натиск, можно быть уверенным, что он встретит достойный отпор. Чтобы сломить Великобританию, потребуется нечто большее, чем гибель сотен тысяч англичан. Если мы будем действовать решительно и без промедления, я уверен, что техника и снаряжение, которые мы отправим Великобритании в последующие недели, непременно помогут разгромить Гитлера…»

Длинный перечень техники и снаряжения Гопкинс приложил к своему отчету: «десять эсминцев в месяц, начиная с 1 апреля; острая потребность в торговых судах; пятьдесят гидросамолетов PBY дополнительно, с радиостанциями, глубинными бомбами, пушками, боеприпасами… и экипажами; пятьдесят восемь авиационных двигателей «Райт-1820»; двадцать миллионов снарядов пятидесятого калибра; максимальное количество бомбардировщиков Б-17 с запасными частями, бомбами, боеприпасами и экипажами; восемьдесят инструкторов» и пр. Британцы получат все это и многое другое, поскольку именно Гопкинс будет назначен Рузвельтом управлять программой ленд-лиза! Вместе со своим представителем в Лондоне Эйвереллом Гарриманом он будет творить чудеса, чтобы помочь отважным британцам, которые теперь были союзниками во всем, за исключением официального статуса. Ибо если бы в первые месяцы 1941 г. заглянуть за кулисы, то нельзя было бы не признать, что для нейтральной державы США вели себя несколько странно: с Великобританией шел обмен научной информацией по самым секретным разработкам; сведения военного характера также становились общим достоянием; между разведками и контрразведками обеих стран установилось самое тесное сотрудничество по нейтрализации агентов Оси в Западном полушарии; множество американских технических, военных и гражданских специалистов тайно направлялись в Великобританию для изучения английских методик и оценки поведения американской техники и оружия в реальных боевых условиях; получившие повреждения британские корабли ремонтировались на американских верфях; танки, самолеты, запасные части и передвижные ремонтные мастерские поступали в больших количествах в Египет через африканский порт Такоради; летчики Королевских ВВС проходили подготовку в США. И, что еще более необычно, с января по март 1941 г. в Вашингтоне в обстановке строжайшей секретности проходили переговоры англо-американских штабов по разработке общей стратегии на тот случай, если обе страны окажутся втянуты в войну с Германией и Японией; при таких обстоятельствах предусматривалось сдерживать Японию и сконцентрировать все усилия на Германии; было также решено обменяться военными миссиями; позже, 11 апреля 1941 г., президент Рузвельт информировал Черчилля, что распорядится о ведении патрулирования Атлантики до 26-го меридиана (то есть, другими словами, на огромном пространстве западнее островов Зеленого Мыса, Азорских островов и Исландии), с целью обнаружения немецких подводных лодок и предупреждения Королевского флота. Любой специалист по международному праву увидел бы в этом нарушение нейтралитета; Черчилль же видел здесь огромный шаг к спасению.

Весной 1941 г. американская поддержка не уберегла Великобританию от поражений в Греции, на Крите и в Ливии, но помогла спасти Египет и не проиграть битву за Атлантику, от исхода которой зависело само существование Англии. Можно ли было этого добиться, если бы премьер-министром был кто-то другой, а не англо-американский пропагандист, несравненный борец и творческая личность Уинстон Черчилль?

«До мая 1940-го, – напишет инспектор Томпсон, – мы, персонал, полагали, что Черчилль работает на пределе своих возможностей. Но позже мы поняли, что ошибались!» Трудоспособность этого удивительного существа казалась просто безграничной. Когда один из помощников или министр хотел взять отпуск на несколько дней, премьер-министр такого не понимал: «Отпуск? Но… Вам, должно быть, не нравится эта война?» Сам Черчилль жил только ради нее, днем и ночью, в будни и выходные, на Даунинг-стрит или в подземном убежище Сторейс-гейт. Чартвелл был заброшен с 1940 г., и уик-энды чаще всего проводились в официальной загородной резиденции Чекерс. Премьер-министр отправлялся туда каждую пятницу с сумками документов и неизменным бежевым баулом с расшифровками «Энигмы»; его сопровождали помощник, три секретаря, лакей, электрик, два проектировщика, три шофера, восемь полицейских, два следователя и десяток официальных или частных посетителей. Подобные выходные изматывали даже самых крепких: в Чекерсе проходили заседания Военного кабинета, совещания штабов, приемы глав государств, испытания нового оружия, консультации с помощниками, тайными агентами или старыми соратниками, демонстрация фильмов (около часа ночи). Здесь же до предрассветных часов диктовались меморандумы, приказы и распоряжения. Все семейство Черчилля было мобилизовано на войну: Клементина работала в службе гражданской обороны, Диана поступила на флот, Сара записалась в женские вспомогательные военно-воздушные силы и работала в отделе аэрофотосъемки, Мери служила в войсках ПВО, Рэндолф воевал в подразделениях коммандос в Ливии, а его жена Памела душой и телом помогала развитию англо-американского сотрудничества, став, в частности, любовницей весьма соблазнительного Эйверелла Гарримана. Ее свекор, зная невыносимый характер Рэндолфа, памятуя о подвигах своей матушки и испытывая острую необходимость в американской помощи, по-видимому, оценил этот вклад в победу: «All is fair in Love and War» [168] .

Обладая хорошей интуицией и зная «Майн Кампф», Черчилль предрекал, что «Гитлер должен завоевать нас или потерпеть поражение; если он потерпит поражение, […] он обратится на восток», за год до того, как это произошло. Начиная с марта 1941 г. расшифровки «Энигмы» подтверждали его предсказание: Гитлер собирал силы на востоке, что продолжалось в течение всей весны, за исключением короткого перерыва на Балканскую кампанию. В начале апреля Черчилль даже написал Сталину, чтобы его предупредить. Хозяин Кремля не воспринял его послание всерьез [169] , и на рассвете 22 июня на фронте от Балтики до Черного моря сто семьдесят дивизий при поддержке двух тысяч семисот самолетов и трех тысяч пятисот танков вторглись в Советский Союз. В Лондоне известие встретили с облегчением: теперь Великобритания сражалась с Германией не в одиночку и, что еще лучше, впервые за последний год ей не грозит немецкое вторжение… по меньшей мере, несколько недель. Черчилль, как и его окружение, считал, что гитлеровским полчищам не потребуется больше времени, чтобы покорить СССР; но любая передышка в смертельной схватке с нацизмом была выгодна Англии, и самый старый антикоммунист Соединенного Королевства поспешил заявить, что новые враги его врагов – его друзья. Эту мысль в более благопристойных выражениях он выскажет вечером того же дня по Би-би-си: «Любой человек, любая нация, кто продолжит борьбу с нацизмом, получит нашу поддержку. […] Мы окажем всю возможную помощь России и русскому народу. […] Беда России – наша беда и беда Соединенных Штатов, так же как дело каждого русского бойца, сражающегося за свой очаг, есть дело всех свободных людей и народов во всех частях света. Удвоим же наши усилия и ударим вместе со всем, что нам осталось от жизни и могущества» [170] .

У каждой медали есть оборотная сторона: к альянсу демократических государств, противостоявших Гитлеру, примкнула диктатура, что несколько подпортило образ коалиции, союзной США. Премьер-министр обязался предоставить всю возможную помощь Советскому Союзу, тогда как Великобритании едва удавалось удерживать фронт в Ливии и защищать маршруты конвоев в Северной Атлантике. Очевидно, было необходимо убедить США распространить закон о ленд-лизе на СССР [171] ; кроме того, британские генералы готовились к новой попытке вторжения в Англию уже осенью, после того как гитлеровские войска раздавят Советскую армию, и сил для его отражения не хватало; наконец, разведка доносила об угрозе нападения японцев на британские и голландские владения в Юго-Восточной Азии, притом что Великобритания не сможет одна сражаться на два фронта и что Гонконг или Сингапур не смогут противостоять решительному штурму. Для Черчилля единственным спасением было вступление США в войну. В начале июля президент Рузвельт согласился отправить войска для оккупации Исландии совместно с британцами, но пока еще и речи не было об объявлении войны. Еще в январе Черчилль говорил с Гопкинсом о необходимости переговоров с Рузвельтом тет-а-тет; предложение долго петляло по коридорам Белого дома, и в конце концов президент его принял: встреча должна была состояться на рейде Аргентии в Ньюфаундленде.

Черчилль тщательно готовился к переговорам, и, пересекая Атлантику на борту линкора «Принс Уэлский», чувствовал себя, как школьник перед экзаменом. Сопровождавший его Гарри Гопкинс нашел даже более сильное сравнение: «Можно было подумать, будто Уинстон поднимался на небеса для встречи с Господом Богом…» В разговоре с Эйвереллом Гарриманом британский премьер произнес обезоруживающие слова: «Я задаюсь вопросом, понравлюсь ли президенту». В любом случае, все было сделано, чтобы переговоры прошли успешно: оба лидера, страстные любители всего морского, встретились на борту самых мощных кораблей своих флотов на рейде военно-морской базы Плейсентиа-Бэй, переданной год назад британцами США. Обоих сопровождали ближайшие советники, начальники штабов и министры иностранных дел; сама секретность, окружавшая четырехдневные переговоры, гарантировала им широкую известность.