Чтение онлайн

«Ах, умница», — подумал Бруно. Никаких денег отца Рене ни во что не вкладывала. Может, тайком... Старый горшок не вникал, как распоряжалась дочь семейным счетом в «Индо­китайском банке».

У ворот порта, когда машина въехала в узкий коридор между передвижными рогатками, затянутыми колючей проволокой, Бруно откинулся глубже на сиденье. Броневики охраны принадлежали легиону, хотя проверкой документов занимались жандармы. Не хотелось встретить знакомых. Нго предъявил, однако, сиреневый пропуск, по которому ма­шину пропустили без проверки пассажиров. За желтоватым зданием портовой администрации, по крыше которого крал­ся декоративный дракон, небо коптили пять труб гигантско­го «Пастера». Пакетбот водоизмещением в сорок четыре ты­сячи тонн служил «военному туризму» — возил между Марселем, Сайгоном и Хайфоном войска, оружие, отпуск­ников и инвалидов. Над ним кружились чайки, с криками пикируя на грязные надстройки. Возможно, с камбузов вы­гружали помои...

Пока машина разъезжалась с армейскими грузовиками, джипами и тягачами, тащившими пушки, вдоль пирсов, Клео вполголоса вводил Бруно в курс нового предприятия.

Полковник Беллон, военный комендант на борту «Пасте­ра», уполномочен обменивать военным, прибывающим или убывающим на пакетботе, индокитайские пиастры на ино­странную валюту — доллары или британские фунты, и нао­борот. Курс судовой кассы — двадцать три пиастра за доллар. Черный рынок дает пятьдесят. Беллон получает доллары для обмена по норме на каждого пассажира согласно списку при­нимаемых на борт. Обменивают же деньги не все офицеры и солдаты. Одни не ведают о своем праве, а другие, которых большинство, спускают жалованье накануне появления на борту, поскольку так повелось в армии. Полковник, отметив в списке, что все пассажиры воспользовались правом обме­на, невостребованные доллары продает в Сайгоне на черном рынке.

Операции такого рода привели Беллона к людям уважае­мого господина Нго. Прижатый легким шантажом, полков­ник соглашался, естественно, оплачивать посредничество мафии. Но его освободили от поборов, вежливо попросив о другом. Переправлять на «Пастере» кое-что в метрополию минуя таможню. Полковник поднимался на борт в сопро­вождении носильщиков с его личными чемоданами. Ни один пограничник не мог, конечно, остановить караван. Но, подавая пример дисциплины младшим офицерам, Беллон требовал, чтобы его вещи досматривались, как и всякая по­клажа остальных отъезжающих. Старая лиса знала на что шла. Если кому из таможенников пришло бы в голову рас­пороть засаленные куртки кули-носильщиков, его вина ос­тавалась недоказанной. Но занятого сверх меры коменданта и так излишне задерживали, выслушивая требование о про­верке его личного багажа...

«Паккард» уперся никелированным бампером в ворота пакгауза 18-С. Кули в куцых клешах и широкой куртке, рас­пахнутой на груди, всмотрелся, наклонившись к ветровому стеклу. Ворота распахнули четверо, с явной натугой передви­гая ржавые створки. Не часто, видно, их открывали... Проехав несколько метров, машина снова уперлась в преграду — гоф­рированный экран с огромной надписью на китайском и французском: «Опасно для жизни! Ждать разрешения! Вы­соковольтные установки!».

Ворота снова закрыли, и упал мрак. Нго включил фары.

— Выходим, — сказал Клео.

Взвыл электромотор. Экран потянулся вверх.

Несколько десятков керосиновых ламп едва освещали пу­стой ангар, в середине которого за длинным столом человек двадцать возились с какими-то тряпками. На досках матово поблескивали ровные желтоватые бруски. Стоял приторно- гнилостный запах то ли пальмового масла, то ли гниющих крабов.

— Фу, вонь... Чем это так неприятно пахнет? — капризно сказала Рене.

— Лучший запах в мире, мадам, — ответил Нго.

Бруно взял со стола брусок, который потянул ладонь вниз. Поднес к коптилке. В квадратной вдавленности стояло обозначение «Р4883». Австралийское золото!

— Слитки этого разряда называются «путешествующи­ми», — сказал Нго. — Не подумайте чего... Золото отличной пробы и действительно разлито австралийским казначейст­вом. Любой банк мира безоговорочно примет и не спросит об источнике. Он указан... Три тысячи унций раскладывают­ся по особым кармашкам в одну куртку. Куртки надеваются на тело, под одежду. Выстирать не всегда успеваем, потому и запах... Мы его ценим. Европеец-таможенник воротит нос от азиатского грязнули.

— Какой нежный и ласковый, — сказала Рене, поглажи­вая слиток.

На другом краю стола в распоротые канистры из-под горючего паковали пачки стянутых крест-накрест бамбуко­вым лыком красных банкнот с изображением лаосского ко­роля. Человек в специальной выгородке, чтобы скрывать фейерверки сыпавшихся из-под сварочного пистолета искр, сшивал подававшиеся заготовки.

Вот где шла настоящая жизнь! Не на пирсах, где по тра­пам тащатся на «Пастер» искалеченные вояки, одурманен­ные разговорами о величии Франции, обобранные собствен­ными командирами. Слава всевышнему и китайским богам, что ему, Бруно, повезло с иным выходом из грязной войны. Нет, не встанет он в затылок последнему в очереди, тянущей­ся на борт пакетбота... Придет день, и он прокатит Рене на «паккарде». С вышколенным шофером. Его место здесь, в Азии. С Востока он не уедет. Если суждено выпасть из его мертвеющих рук когда -нибудь большим деньгам, таким большим, что их хватит многим его потомкам, пусть про­изойдет это тут, в Сайгоне.

Кули, набивавший подкладку куртки слитками, сказал соседу, возившемуся с пачками лаосских денег:

— Посмотри, Сы, как одеваются бабы у заморских чер­тей... Будто на ней ничего нет.

Сун Юй, по привычке державшаяся в тени, в отдалении от мужа, прислушалась.

— Ха, это что, — ответил Сы. — С моей стороны стола дьяволица вообще похожа на черепаху без панциря...

— Ты! — сказала ему Сун Юй вполголоса. — Заткни про­тухший рот.

Нго никогда и ничего не упускал из виду в таких местах.

— Этого человека зовут Сы Фэн, госпожа Сун Юй, — ска­зал он. — Принят месяц назад. Переплыл с материка на пло­ту из пинг-понговых шариков. Перевез заодно оттуда две тысячи шестьсот унций. Гарантии абсолютно надежные, проверено. Здесь никого не знает, поэтому полезен...

— Сы? — спросил Клео Сурапато. Он поднял коптилку к лицу упаковщика. Молодое. Парню от силы лет двадцать. — Редкое имя... Кто твой отец?

— Мой отец Сы, господин.

— И все?

— Он Сы. Служил в армии красных. Скончался от старо­сти и ран. Он ненавидел красных. Поддерживал связь с людь­ми уважаемого господина Нго в Кантоне. Ведь так, господин Нго? Подтвердите, прошу вас....

— Что ты еще знаешь о своем отце... Сы? Не вспоминал ли он о путешествии в страну таджиков, когда красные при­шли в Пекин?

— Господин Нго, я должен отвечать этому человеку?

— Ответь этому человеку. Я хотел бы послушать тоже.

Бруно заметил — у китайцев случилось непредвиденное. Он зашел так, чтобы Рене оказалась за его спиной.

— В чем дело, Клео? — окликнул он партнера.

— Помнится, отец что-то говорил о долгом и неудачном походе в западном направлении... Кажется, за золотом, гос­подин, — сказал спокойно Сы. — Деталей не знаю... Он меч­тал, чтобы я занимался тем, чем он хотел раньше... то есть перевозкой золота. Вот и все. А что?

— Свободен, — сказал Клео. И по-французски Бруно: — Этот паренек вел себя непочтительно и принес извинения.

К «паккарду» Клео и Сун Юй шли последними, тихо об­менявшись несколькими словами. Бруно почти натолкнул­ся в полумраке на Нго, остановившегося вместе с Рене, и вздрогнул.

— Ваш тесть, господин Доуви, — сказал тихо Нго, — мо­жет подняться завтра на борт «Пастера» и предъявить вот этот коносамент на груз золота, который прибыл из Марсе­ля, лично капитану. Его превосходительство генерал де Шомон-Гитри получит груз незамедлительно и отвезет его ди­ректору сайгонского отделения «Индокитайского банка». Вне сомнения, охрана у него будет. Не так ли? Документы о сделке на удобрения с «Туссен Тор» к тому времени туда доставят. Чек на одиннадцать миллионов долларов я буду ждать послезавтра утром. Договорились?