Чтение онлайн

— Действительно, — сказал Бруно, старясь казаться как можно спокойным, — дожидаться, пока обернутся корси­канские деньги...

— Только терять время, — закончил Клео. — Пусть это будет параллельная сделка.

Это значило, что золото в нательных куртках кули, кото­рые понесут завтра утром чемоданы полковника Беллона на борт пакетбота, вернется в сейф «Индокитайского банка».

— Поздравляю с вашим треугольным флагом, — сказал Нго. — Кажется, мы излишне долго не решались вступать в более тесное сотрудничество, господин Доуви.

В кантонском землячестве это означало, что Бруно Ляба­сти получал самостоятельность, феодальную территорию, на которой в полном праве обирать кого и сколько хочет, нанимать и выгонять подчиненных, платить им или нет. Территорию на стыке двух королевств. Гибнущего француз­ского и вечного, неизменного и непоколебимого кантонских триад. Узы Бруно с триадами могла отныне разорвать только его собственная смерть.

Тридцать лет спустя Бруно, превращая в пепел свое про­шлое, поджидал Клео, который теперь, наверное, отдал бы девять десятых состояния, чтобы вернуться назад, в тот день в Сайгонском порту и в пакгауз 18-С. Чтобы убить чере­пашье яйцо от капитана Сы, о котором и Бруно, и Клео и думать-то забыли через минуту, как увидели...

Когда Бруно открыл дверь, за его спиной в комнате полы­хал бумажный пожар, а за бумажным в просторном окне другой — тысячи судовых огней на рейде.

Какое-то время они оба молча постояли у окна, в котором теперь отражались их лица.

— Сегодня в гостинице, когда я возил отца к травнику, на меня выскочили Бамбуковые братья, эти... из банды «Бамбу­ковый сад», — сказал Клео медленно.

— У тебя с ними или у них с тобой счеты?

— Назвали одного. Капитана Сы...

— Что за личность?

— Длинная история. Человек долго гонялся за отцом в сорок девятом, пытался вырвать золото, которое и нам-то не принадлежало еще... Думаю, что это кто-то из его потомков или людей, которым он передал сведения.

— Вымогательство с использованием сведений такой давности?!

— Самое грубое и прямое. Не остановятся.

— Успокойся...

— Легко советовать.

Бруно вычистил трубку в пепельницу, спрятал ее в зам­шевый мешочек. Набил новую из пачки «Боркумского уте­са». Поворошил кочергой догоравшие бумаги. Пламя вспых­нуло ярче.

— Мне советовать легко, — сказал он. — Завтра или по­слезавтра я начинаю атаку, крупномасштабную, на тех, кто восстает против власти Круга в «Бамбуковом саду». С целью их уничтожения. Первый залп сделает пресса. Остальные будут страшнее... Успокойся.

— Я звонил Барбаре, — неуверенно сказал Клео.

— Барбаре? Барбаре Чунг?

— Что ты так взвился? Договорился с ней встретиться, снабжу ее материалами. Я тоже подумал о прессе.

По акватории порта хлестанул прожекторный луч и погас. Кому-то придется платить утром приличный штраф, поду­мал Бруно. Промашки вахтенным в сингапурском порту даром не сходили.

— Почтенный Лин Цзяо сорок лет назад присвоил цен­ности, — сказал Бруно, стараясь придать голосу теплоту. — Кому-то стало известно, где он доживает дни. И вот налет, чтобы вырвать из слабеющих рук богатство, которое эти руки тоже отняли, когда были молоды и сильны. Это — цикл, Клео. Старость и смерть, молодость и устремленность... Вот так, друг.

— Цикл должен быть прерван!

— Считай дело решенным, — сказал Бруно. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Нет, друг...

Клео рассмеялся. Искренне, а потому горько.

Бруно почувствовал, каким страшным бывает разгром.

— У нас, у китайцев, считается, что число драконов, жи­вущих в мире, неизменно. Всякий дракон вечен...

— Это к чему?

— Большие богатства подобны драконам. Человек не в силах изменить их предназначение... Добытое отцом может оказаться утраченным. Отец взял его как часть чужого богат­ства. Преумноженное мною, оно сделалось, как написала эта способная чертовка Чунг, деньгами с надвинутой на глаза шляпой. Как и твои, впрочем... Закон их не защитит. Деньги уйдут от нас назад.

— У тебя просто шок, Клео. От усталости, не от страха... И вот что...

Бруно осенила догадка как повлиять на китайца.

— Скажи-ка, друг, драконы меняют кожу?

— Кожу?

— Ну, да, как змеи.

— Как змеи? Не знаю... Дракон имеет чешую. Это знаю. А вот меняет ли кожу...

— Что ж, пусть дракон имеет чешую... Нам, Клео, если мы хотим, чтобы наши деньги стали богатством, большим и настоящим, открытым, законным и известным, как ты, друг, определил, драконом... нужно сменить кожу! Видел, как это делает змея?

— Нет, кажется... Нет.

Бруно видел. Ввинчиваясь между двух камней, мучитель­но содрогаясь, розоватая, словно кость в изломе, гадина сди­рала шелушившееся обветшавшее одеяние. На вытянутую руку от затаившегося в засаде легионера Бруно Лябасти. Пронзительный, похожий на лай вопль обезьян несся из зарослей. Безошибочный сигнал о приближении противника...

— Да и неважно, — сказал Бруно. — Дракон это делает, может, как-то иначе. Но я уверен — делает!

— Ты говоришь загадками о деньгах, Бруно...

— Приготовься выслушать тогда отгадку... Ты помнишь, я звонил тебе из гостиницы «Шангри-ла» на Пенанге в Ма­лайзии, куда якобы увязался за одной «леди четырех сезо­нов»?

— После последнего собрания Круга?

— После последнего собрания Круга...

Капот старенькой «тойоты» обдала желтоватая волна. Следующая, оконопатив стекло, ухнула в дверцу. Их гнал радиатором бело-голубой автобус, тащившийся по затоп­ленному проспекту Плоенчит. Бампер в бампер ползли ав­томобили с зажженными фарами, и у некоторых они свети­ли из-под воды. Мотоциклисты плескались в потоке, лягая стартеры захлебнувшихся движков... На тротуарах было не мельче. Мутная жижа с плавающим мусором захлестывала пороги лавочек и контор. Предприимчивые ребята пере­правляли пешеходов через перекресток в плоскодонке с под­весным мотором.

А дождь шел и шел.

— И так каждый год в это время, — понуро сказал Сева­стьянову журналист, сидевший с ним в такси.

Дроздов, к которому ехали через затопленный город, го­ворил, что мужик ломает третью пятилетку в Азии. Гнил под бомбами в Ханое, с первым танком влетел в освобожденный Сайгон, просочился в пустынный полпотовский Пномпень, оказался неизвестно каким образом в канун китайско-вьет­намского конфликта на заставе перед основным направле­нием танкового удара, начавшегося на рассвете, а вот на повышение не пошел. Даже награды, которые во Вьетнаме полагались уборщицам, не удостоился, преет в тропиках, а за мытарства могли бы перевести ну хоть в Португалию. И, заломив огромные ручищи на загривок, мечтательно протя­нул: