Чтение онлайн

— Посольство пользуется тем же банком?

Журналист молчал. Пожал плечами — мол, меня это не касается.

Таксист притормозил у двери консульства с покосившей­ся английской вывеской «Открыто». Под дождем, один за другим, словно солдаты под огнем, они перебежали в при­емную, где, казалось, сидели все те же посетители, что и три дня назад. Они перебежали дальше по кокетливо извиваю­щейся дорожке от консульского флигеля в барочное здание посольства, и дежурная из-за огромного стекла сообщила в микрофон Севастьянову о ждущем телексе из Москвы.

Надорвав бумажный квадратик, он прочитал: «В ходе пе­реговоров в Бангкоке можете коснуться вопросов обеспече­ния непогашенных кредитов земельным залогом. Семей­ных».

Минувшим утром с пяти до восьми часов он сидел в номере за столиком, приспособленным для чего угодно, но только не для работы с бумагами. Составлял собственное досье «Индо-Австралийского». На одном листе занес беседу с Лябасти-младшим по существу. На втором выписал столб­цом философские высказывания о желании Лябасти-папа- ши создать собственную замкнутую финансовую корпора­цию. Абстрактное это намерение могло существовать, а могло и не существовать. Но исключать возможность того, что разговоры об этом прикрывают разработку обширной системы широкого участия во многих компаниях сразу, в том числе и подобных «Ассошиэйтед мерчант бэнк», не следова­ло. Раскладывание яиц по нескольким корзинам во избежа­ние потери всех сразу — довольно ходовой прием, если упро­щать путаные рассуждения Лябасти-младшего.

Переговоры в отделении «Банка Америки» на Силом-роуд тоже практически дали мало. Но досье Севастьянов завел и после них записал несколько фраз, скорее догадок...

Представители отделения оказались готовы пойти на продажу земельных участков, заложенных у них «Ассошиэй­тед мерчант бэнк». Однако оговаривали два условия. Во-пер­вых, необходимость судиться. Во-вторых, необходимость решить в суде же перед этим возможность судиться вообще. То есть сказали и да, и нет. А ведь отсрочка с продажей земли с аукциона им обходится недешево. Обслуживание «зало­га» — налоги, содержание и прочее тоже стоит денег. Севасть­янов почувствовал, что банк предпочитает выжидать. Чего? Когда Амос Доуви, набравший от имени «Ассошиэйтед мер­чант бэнк» кредитов, окажется на свободе? То есть можно допустить, что деньжата, 18 миллионов, все же не испари­лись?

Беседу в этом направлении Севастьянов провел на собст­венный страх и риск. Однако теперь телекс из Москвы опре­деленно предписывал это сделать. Послание не ушло бы без ведома генерального. И пусть команда поступила задним числом, действия Севастьянова будут сочтены в любом слу­чае правильными, потому что теперь они не самовольные.

Хоть здесь облегчение и просвет от московских подза­тыльников. Как сказал бы Васильев, ничтожный, но кредит. Кто там поддержал его, Севастьянова? Или наоборот — сует палки в колеса, отправив столь важный для васильевского дела телекс с заведомым опозданием...

Появившийся рядом с дежурной за массивным, может, и пуленепробиваемым стеклом Дроздов, кивнув на бумажку с телексом, спросил в микрофон:

— Тучи рассеиваются?

Севастьянов пожал плечами.

Дроздов помахал, чтобы ждал. А когда появился, с высо­ты своего роста как-то странно спросил:

— По дому не заскучали?

— Через три-то дня? — усмехнулся Севастьянов.

— Тоска по дому—чувство патриотическое. Об этом при­нято говорить за рубежом с консулами... Как бы отмечаясь в духовном здоровье. Здоровое чувство.

— И очень сладкое, — добавил появившийся уже без чай­ной розы Шемякин. — Обратите внимание, как приторны мелодии про далекую любимую родину на всех языках и на всех музыкальных инструментах мира... А? Не прав я?

— Дерзишь? — спросил Дроздов. — И являешься с цвета­ми, и расточаешь комплименты заведующей канцелярией? Не боишься вести себя опрометчиво?

Они перебежали назад, в консульский флигель.

Вымокший Дроздов курил в обычной манере. Не выни­мая сигареты изо рта, глаза щурились от дыма.

«Ну и тип», — подумал Севастьянов.

Список телефонов внутренней посольской связи шевели­ло на стене сквозняком от кондиционера. Библиотечный значился пятым. Напротив указывалось — «К. Немчина». Аппарат стоял под списком.

— Пойду возьму в приемной чемодан. Он у меня с утра тут, — сказал Шемякин.

Теперь они остались втроем — Севастьянов, консул и где- то в глубине старого особняка, почти невидимого за дождем, у телефона с номером пять Клава.

— Да когда же? Сейчас борзописец придет с чемоданом — и на аэродром. Времени в обрез...

— Вот тоже герой, — сказал врастяжку Дроздов.

— То есть?

— У него увели жену, а ты уводишь...

Севастьянов ощутил отвратительную оскомину страха в горле, да и что было говорить?

Консул отошел к зарешеченному окну, согнулся, чтобы рассмотреть дождь. Добавил скучным голосом:

— Дар у него редкий. Может, стервец, писать с натуры. И пишет. В газете, конечно, гибнет, там это не нужно... Работай он в Европах или Америках, ну хоть Япониях, а тут дикость и отчуждение для цивилизованной женщины с образовани­ем и взглядами. Даже не Лиссабон. И не Алентежу. Вот так-то... Значит, давно знакомы с Клавой Немчиной?

— Разве заметно?

— Ее мужу стало заметно, — ответил Дроздов буднич­но. — Возможно... Возможно, я не должен этого говорить. Но он мне пожаловался.

Спасибо, что сказал...

Ног и побывал в гостях, — сказал Дроздов. — Вот так- то... Компания у вас с Шемякиным самая подходящая...

Получилось, что жалеет сразу обоих, Шемякина и Сева­стьянова.

— Можешь набраться наглости и попросить передать прощальный привет, — сказал Дроздов, придавливая сига­рету в пепельнице с окурком, на котором алела губная пома­да. Курила в посольстве только одна женщина, к которой и ходил с розой Шемякин.

Перехватив взгляд Севастьянова, добавил:

— Заведующая канцелярией — моя жена... А у Немчин я был вчера один, потому что отправляем курьеров в Москву и у нее много машинописной работы... Ну что, Бэзил, готов?

Вопрос относился к Шемякину.

Разговаривать с журналистом в машине не хотелось, но Севастьянов превозмог себя. Не из вежливости. Потому что лучше было ни о чем не думать. Ни о чем. И говорить о пустяках.

— Извините, — сказал он. — Почему вас этим странным именем зовут?

— Хэ! Василием я был давным-давно, никто и не помнит когда, хотя по паспорту я, конечно, Вася. Сложилось... Учил­ся в иностранной школе, в Шанхае, родители тогда оказа­лись в эмиграции, до войны... А теперь это удобно. Бэзил сподручнее произносить.

Машина стояла в раздвинувшихся посольских воротах, не в состоянии втиснуться в транспортный поток, вырвав­шийся от светофора на Саторн-роуд.

— Черт бы их побрал! — сказал водитель.

— Что? — спросил Шемякин.

— Да черт бы побрал это движение!